— Теперь посадка, — ещё одна центральная кнопка и коптер плюхнулся на ковёр.

— Нормально, — подвёл итог я, — теперь ещё нужно две вещи сделать.

— Какие? — спросил Вася, — балансировку и управляемость поправить?

— Это тоже, но попозже, а срочные дела это выяснить грузоподъёмность модели, раз, и провести натурные испытания для директора, два.

— Оксана Алексеевна в курсе?
– справился он.

— Да, и хочет убедиться, что на траурном собрании всё пойдёт по плану.

— А зачем эта игрушка на собрании? — недоумевающе спросил Вася.

— Потом расскажу, а сейчас давай прицепим к ней что-нибудь и оценим, сколько кг она в воздух поднять сможет.

Ушёл я, короче говоря, от Василия примерно через час — экспериментально выяснили, что полтора кг поднимаются довольно свободно, а вот два это уже почти предел. Наверно хватит, размышлял я, открывая свою дверь… о, Марина уже дома и гремит чем-то железным на кухне.

— А у меня для тебя новость, — крикнула она с кухни. — Меня на курсы повышения посылают. На неделю.

— Да ты что? — изумился я, — и где же эти курсы будут проходить?

— В Ленинске, — ответила она, — причём ехать надо сегодня вечером, я уже и билет на поезд достала.

Ленинск это был соседний областной центр с нашим Новокалининском, и туда даже ходил ночной поезд раз в сутки. Дыра этот Ленинск, если честно, страшная… ну а если совсем честно, то и Новокалининск не очень далеко от него продвинулся.

— Стой, а как же траур? — спросил я.

— А что траур, работать-то всё равно надо. И квалификацию повышать тоже.

— Когда на вокзал надо выдвигаться? — взял тогда деловой тон я.

— В десять вечера, чтоб уж надёжно не опоздать, — ответила она, — садись есть и рассказывай, что там у тебя нового.

Подписка о невыезде

Но рассказать я ничего не успел. Даже и ложку до рта не донёс, потому что зазвонил дверной звонок. Противным дребезжащим тоном, всё руки никак не дойдут до его замены.

— Кого это там черти принесли? — спросила Марина.

— Так сразу и черти, — попытался вырулить на позитив я, — вдруг это ангелы.

— Ангелы так настойчиво не ломятся, — резонно заметила она на повторный звонок, уже гораздо длительнее первого.

Я положил ложку на место, встал и открыл дверь… жаль, домофонов в этом времени ещё не изобрели, а то можно было бы сразу и узнать, кого там принесли черти. За дверью, как я и ожидал, стоял тот самый капитан из районной ментовки, который приходил за кассетой.

— Что же это вы представителям органов не открываете, граждане? — с укоризной заметил он.

— Так на звонке не написано, органы звонят или ещё кто, — огрызнулся я.

— Собирайтесь, Антон Палыч, пойдём выяснять детали, — сказал он мне, почёсывая голову под фуражкой.

— Это арест? — осведомился я.

— Ну что вы, дорогой Антон Палыч, — отмёл подозрения он, — какой же это арест, это привод для выяснения.

— Хорошо, — ответил я, — документы брать? Ещё какие-нибудь вещи?

— Ничего не надо, — повернулся он к выходу, — если что, вот она принесёт, — кивнул он на Марину, выглянувшую из-за косяка.

— Не волнуйся, я ненадолго, — бросил я ей на ходу, хотя вот в этом я как раз был не очень уверен, вполне могло быть и надолго.

Капитан привёл меня в тот же самый кабинет, где был предыдущий допрос, но майора тут не оказалось, так что все следственные мероприятия он лично провёл.

— Тэээкс, дорогой Палыч, — так начал он общение, вытянув из ящика стола чистый лист бумаги, — сразу будем признаваться или как?

— В чём признаваться-то, товарищ капитан? — сделал я попытку замылить вопрос, — вы хоть намекните, а то загадки разгадывать мне сейчас трудно.

— И почему же трудно?

— Потому что в стране траур, — сразу зашёл я с крупных козырей.

— Ты мне тут тень на плетень не наводи, — отбрехался капитан, — траур конечно трауром, но раскрытие преступлений у нас никто не отменял. Зачем подписку нарушал, что в Москве делал — давай колись уже.

— Не был я ни в какой Москве, честно-благородно сидел у себя дома, — угрюмо пошёл в отказ я.