– Как жили, что видели?
– спрашивал Юра.

Наташа отвечала детским-детским тоненьким голоском:

– Машину видела, красную. Собачка проходила, и с ней тетя...

Когда Юра глядел на Наташу, лицо его трудно было узнать - такая доброта, мягкость... Никогда его Костя не видел таким. Даже с Цилей...

А на работе Юра был прежний - ироничный, подтянутый. Они вот уже три года работали рядом, рука в руку. Если бы не он, ничего не было бы: ни работы, ни зашиты, ни степени...

Костя обернулся: кто-то вошел. А, это Надюша.

Она стояла у стола - небольшая, полненькая, незаметная, с ясным овальным лицом и спокойными синеватыми глазами.

– Я принесла стенограмму.

– Ну-ка, давайте.

Костя просмотрел четыре машинописных листа, поправил текст в двух-трех местах:

– Ну что же, вполне прилично. Я даже не выгляжу в вашем изложении таким уж полным идиотом.

– Спасибо.

Необычайное спокойствие, шедшее от этого лица, возможно, было связано с его овальной формой... Яйцевидная форма вечности... И вдруг, неожиданно для себя, Костя сказал:

– Послушайте, Надюша. У меня к вам странная просьба. Я сегодня пригласил к себе кое-кого из товарищей. Не согласились ли бы вы помочь мне? Ну, похозяйничать, что ли... Стол накрыть... Еда уже куплена, вино - тоже.

– А вы... Хорошо, я согласна.

– Ладно, по рукам. Занесите-ка стенограмму куда нужно и сразу - ко мне. День-то рабочий ваш кончился.

– Только, я думаю, мне надо переодеться?

– Зачем? По-моему, вы и так прелестно одеты. Я без шуток.

* * *

– Стульев мало, - сказала Надюша.

– На кухне есть табуретка, - вспомнил Костя.

– Несите, не помешает. Только это капля в море.

– Поставим чемоданы, радиоприемник. Сергея Петровича - на радиоприемник, а? Свесится с обеих сторон.

– Нет, уж это нельзя. Знаете что? Подвинем стол к тахте, на нее человек шесть усядутся.

– Низко.

– Ничего. Посадим высоких.

Передвинули стол. Бутылки и рюмки пошатнулись и успокоились.

– Ну как, с точки зрения буржуазных стандартов?
– спросил Костя.

Надюша критически оглядывала стол. Еды, правда, было много, еще непривычной после войны, еще дорогой красивой еды. Бутылок - тоже много, и на каждую Надюша надела гофрированный бумажный воротничок. С этим все в порядке. Но сервировка... Откуда только натаскал эту посуду хозяин? Щербатые тарелки, разнокалиберные рюмки, граненые стаканы, даже мензурки...

– Не нравится?
– спросил Костя.

– Еда нравится, посуда - нет.

– Как же быть?

– Постойте... у соседей взять?

– Соседи на даче.

– Ну, у других соседей, через площадку.

– А вы можете?

– Я могу. А вы - нет?

– Я не могу. У меня просто мороз по коже идет, когда нужно обращаться к незнакомым людям.

– Все люди - знакомые.

– Хорошо вам, наверно, жить! Надюша не ответила.

– Так я пойду через площадку, - сказала она, помолчав.

– И я с вами. Была не была!

Они позвонили в дверь напротив - клеенчатую, строгую, с медными гвоздиками по краям. Им долго не открывали. Наконец послышались шаги, и взъерошенный старик высунул голову:

– Вам кого?

– Здравствуйте, - сказала Надюша.
– Мы из квартиры напротив. Мой знакомый, ваш сосед, Константин Исаакович - вот он сам тут, - сегодня защитил диссертацию.

– А я тут при чем?
– спросил старик.

– Мы празднуем сегодня и пришли вас пригласить. А заодно хотим попросить у вас немного посуды.

"Молодец, Надюша, - подумал Костя, - как она просто и славно его пригласила. Я бы не догадался". Старик был удивлен, но польщен, видимо.

– Знаете, милая девушка, - сказал он, - я никогда не хожу в гости. Вредный обычай. Нажрутся, напьются, а за ними убирай. Разве в еде счастье?

– Конечно, не в еде. Но ведь такой случай...

– Ну, ладно, идем, посмотрим в буфете. Вы тоже, товарищ, проходите, чего там.

Они прошли в темноватую комнату, где царил буфет. Старик распахнул дверцы.

– Что понравится, - гордо сказал он.

Надюша даже ахнула. Вот это посуда! На верхней полке - тонкие розовые рюмочки с золотым ободком, ниже, стопками, серо-голубые тарелки с белыми цветами, такие же блюда, салатники, соусники...

– Гарднер, - лаконично сказал хозяин.