Мы садимся в машину, выезжаем. Слава пристегивается, складывает руки на коленках и смотрит вперед. Я прошу назвать адрес, Слава равнодушно его озвучивает, не поворачиваясь ко мне.

 Ехать не так далеко. И уже минут через пятнадцать я въезжаю в довольно милый двор новой цветной пятиэтажки. Торможу у нужного подъезда и, заглушив мотор, громко говорю:

– Соберешь вещи, я подожду.

Она поднимает на меня глаза. Смотрит так, словно сжечь собирается:

– Может, не надо?

 Вот что это такое?! После всего... сама же была не против. Самой же понравилось. Но продолжает чего-то опасаться.

 Хрен с тобой, Слава! Будем действовать по-другому.

– Надо, – киваю я. – Не хочешь больше со мной спать – заставлять не буду. Но жить ты должна со мной. Должна подготовить дом к переезду нашей дочери.

– Что? – взгляд становится еще более огнеопасным.

– То. Еще надо будет документы собрать, анализ сделать, чтобы признать мое отцовство.

 Она молчит. Опускает глаза, думает. А потом тихо спрашивает:

– Зачем тебе это?

 Неужели не понимает? Неужели продолжает думать, что я чудовище и насильник? Понять девушку можно, но это все равно обидно.

– В моей жизни появилось что-то хорошее, светлое, настоящее. То, ради чего стоит жить. Хочешь, назови это смыслом, – да, сентиментально, зато правда, зато действенно. – Я хочу и думаю, что и ты тоже, чтобы у ребенка была полноценная семья: мать и отец.

– А как же бабушка? – осторожно спрашивает Слава.

– Бабушку мы тоже можем забрать. Места в доме хватит, – отвечаю я совершенно честно и искренне, – тем более она поможет тебе с ребенком, когда ты начнешь учиться.

– Я могу? – с удивлением спрашивает она.

– Конечно. Ты же свободный человек. Хочешь учиться? Иди учись. Захочешь работать – пожалуйста. Я не буду тебе запрещать... Только меня предупреждать не забывай.

 Девушка молчит, старательно не поднимая на меня своих глаз.

– Я могу подумать?

 Твою ж, блядь, мать! Так, спокойствие, не стоит психовать и тем самым отпугивать Славу.

– Конечно, можешь, – отвечаю я. – Сколько тебе нужно времени?

– Хотя бы до вечера.

– Хорошо.

 Слава отстегивает ремень, хватается за ручку двери и уже собирается покинуть салон, но я беру девушку за руку, тяну на себя и целую в губы. Нежно, медленно. Чувствую, пусть и слабый, но все же ответ.

– Жду тебя вечером.

 Слава кивает и выходит. А я, проводив девушку взглядом до подъезда, завожу автомобиль.

 Подъезжаю к офису и оставляю машину на привычном месте. Его никто не занимает, даже когда битком забита парковка. Место отца – теперь мое. Но я все равно чувствую себя не в своей тарелке. Что во мне изменилось? Или кто меня изменил? Неужели эта девочка? Сколько таких было в моей жизни… Сотня? Две? Я не считал.

 Блядь, надо идти работать, а я сижу на солнцепеке, уже выключив кондиционер в машине.

 Выхожу и мысленно произношу все матерные слова, которые помню. Едва не наехав мне на ногу, рядом останавливается машина, из которой выходит Ильдар. Тут я должен был понять, что ему нечего делать в такое время возле офиса. Только если в вино-водочном отделе за опохмелом.

– Привет, – Ильдар прикуривает и хмурится.

– Привет, – отвечаю я. – Что-то случилось?

– Бля, а где твой телефон? До тебя никто дозвониться не может.

– Ты же мне вчера ночью звонил, – говорю я и запускаю руки в карманы.

Мобилы нет. Неужели дома забыл?

– Мэт, ты и новости утром не смотрел?

– Не до того было, – отмахиваюсь я.

 – Шурика грохнули, – отбрасывает Ильдар окурок и опирается спиной о машину.

 До меня не сразу доходит. Я, наверное, сейчас похож на истукана, но продолжаю моргать, стоя на месте. Шурика-то за что? Безобидное существо, выполняющее команды. А потом вдруг накатывает злость. Я подхожу к Ильдару и хватаю его за ворот футболки.

– Это ты, падла, его втянул в дерьмо.

– Мэт, ты чего? – а выглядит-то святой простотой. – Я тут ни при чем. Ну… как грохнули, не совсем пока.

– Что? – я отпускаю Ильдара и привычно взъерошиваю волосы.

– Он пока в реанимации, но если выкарабкается, то останется овощем. Пуля в башку – это не шутки.

– Пуля… – протягиваю я.

 Что-то где-то прогнило в нашем королевстве. Отец-то ладно, он мог многим мешать, хоть девяностые и остались в прошлом, а вот Шурик… В голове крутятся шестеренки, пока Ильдар снова прикуривает, и вдруг меня осеняет: