В общем, к предстоящей ночи я подготовилась основательно и была собой жутко горда, надеясь, что мое ночное наказание за его отсутствие сегодня будет весомым, хотя перед глазами отчетливо видела его хитрые веселые глаза и почти слышала задорный смех, переходящий в урчание.

На самом же деле я не представляла, как смогу найти его в большом городе, элементарно не зная даже имени.

Не рисовать же полицейским его портрет с просьбой отыскать этого человека для моих личных и весьма сомнительных нужд!

На всякий случай поискав еще раз оба кольца, но снова безуспешно, я со злостью наглухо закрыла шторы на окне, показав язык луне, и чувствовала себя такой глупой.

Первая порция кофе была выпита ровно в полночь, когда я поняла, что мои ресницы становятся тяжелыми, а кровать выглядит волшебной колыбелью жизни.

Но я не сдавалась, включив на телефоне какое-то рок радио и нацепив на себя наушники.

Следующая порция была ровно через час на пару с бутербродом, понимая, что кофе мне не помогает совершенно ничем, словно я пила воду!

Остатки кофе я допивала уже в полудреме, все еще надеясь на чудо и на то, что не усну…

***************************

– Перестань уже ныть, Марьяна! И так эти дни были выматывающими, ты еще никак не успокоишься!

Я закрыла глаза, стараясь сдержаться хотя бы пару минут, но ничего не получалось.

– Он не должен был умереть…

– Умер и точка! – рявкнул брат, пошатываясь от усталости, потому что провел последние две ночи практически без сна и покоя в этом сарае, где сейчас было тепло и влажно. От боли.

Он всегда злился на меня, что бы не происходило вокруг, словно я была сосредоточением всех бед в этом мире, но никогда не отпускал от себя.

Часто кричал и проклинал мое рождение, но когда я плакала, то кидался ко мне, словно безумный, обнимая и укачивая.

Этим он пугал меня с раннего детства, заставляя держаться как можно дальше.

Только как можно было это сделать, когда наши родители погибли, а вслед за ними ушла и бабушка – мой единственный оплот тепла, добра и поддержки, оставляя меня наедине с этим миром, где я всегда считала себя лишней.

– Беда на мою голову! - снова прошипел брат, как обычно заводясь за долю секунды, и сделал порывистый шаг ко мне, словно для того, чтобы ударить, но покачнулся и резко вышел, хлопнув едва державшейся дверью.

Мне было жаль его.

Жизнь ни к кому не была доброй, но его замучила так, что в свои тридцать с небольшим лет, он выглядел серым и изнеможенным, а в его глазах всегда была необъяснимая злоба….и то, что пугало огнем.

Его жена была такой же глубоко несчастной женщиной, потеряв всякую тягу к жизни еще много лет назад, и жила подобно тени в доме, которая готовила, убирала и спала, но не больше.

Прожив более десяти лет в браке, у них так и не было детей, и кажется женщина уже ни на что не надеялась, а это было страшнее всего – жить без веры, без надежды, без любви, которых она не видела и от мужа.

И не то, чтобы кто-то в нашем поселении жил бы лучше – половину того, что с большим трудом, потом и кровью удавалось собирать с наших земель, нужно было отдавать князю, чтобы он жил в достатке и защищал границы от набегов.

А то, что оставалось на семью, никогда не хватало.

Но в других семьях я видела то единство и доброту, которую никогда не могла отыскать в нашей.

Клочок земли и корова – это все, что было у нас, чтобы сводить концы с концами, и сейчас брат был снова зол, что ее беременность закончилась тяжелыми, изматывающими родами, но теленок родился мертвым.

Два дня и ночи мы пытались сделать все, что могли, чтобы не потерять нашу кормилицу, но черная полоса в жизни никак не заканчивалась.

Корова была настолько слаба, что едва дышала, не издавая никаких звуков. Только тычкалась носом в своего малыша, который лежал рядом, не подавая признаков жизни.

А брат был зол, боясь потерять и ее тоже, пока я не могла перестать рыдать с тех пор, как роды закончились так тяжело.

Мое сердце разрывалось от боли при виде чистой невинной души, которая покинула это мягкое все еще теплое тело.

Я видела эту боль в огромных глазах коровы, готовая отдать все, что у меня есть, лишь бы финал был иным.

Она не пила, и словно умирала рядом с ним, пока я рыдала от безнадежности и собственной беспомощности, что не могла помочь им совершенно ничем, кроме как страдать рядом, и гладить большую и влажную от перенесенных страданий морду коровы.