Но не боялась ли?

Насильно заставляла себя идти размеренно, остановившись пару раз, чтобы купить себе кофе, я зашла в пару бутиков, интересуясь не тем, что в них продавали, а этими огромными витринами, за которыми пыталась увидеть его.

Его тень.

Глаза, которые буду пронзать насквозь.

Очертания высокой стройной фигуры.

Но все безуспешно.

Я вернулась домой поздним вечером со странным подавленным чувством, словно ждала того, что не получила, как бывает на Рождество, когда родители подарили тебе не то, что ты просил, и ожидание стало тягостным и болезненным, а радость от подарка горькой и едкой.

Кольцо жгло палец, и я постоянно крутила его, в конце концов сняв и положив на зеркало.

Даже не стала убирать в шкатулку, подумав о том, что надену утром.

В эту ночь я тоже не стала выключать свет, чувствуя себя сумасшедшей, потому что была не в силах найти оправдания своим поступкам, не говоря уже о том, что происходило вокруг.

Я боялась засыпать.

Не потому что думала, что произойдет что-то плохое.

Мне казалось, что снова явится ОН, и следующим утром будет еще сложнее заставлять себя не думать о нем.

****************************

– Ты придешь ко мне сама. По своей воле и желанию, и отдашь мне все то, что я захочу.

Я слышала его голос, будто сотканный из самой темноты, но не понимала, откуда именно он доносится. Словно стояла внутри шара, наполненного им, где не было входа и выхода – только мои эмоции и тьма, которая кружила и заманивала в свои сети.

– Я пришла и готова, - выдохнула я, хотя внутри все скрутило от страха.

Он ведь сказал, что отпустит меня один раз.

Только один раз у меня был шанс на спасение, и только что я его потеряла, сделав свой выбор.

Если бы я пришла темной безлунной ночью на заброшенное кладбище, увидев в темноте нечто необъяснимое, то, наверное, боялась бы меньше, чем сейчас, потому что этот мужчина и был олицетворением всего самого темного, запретного и страшного, о чем люди бояться подумать.

А если и думают, то только горячо крестясь!

– Иди за мной.

Я снова видела лишь его силуэт в ночи – высокий, статный, пугающий своей силой, и в то же время грацией, с которой он спокойно вышагивал по снегу, словно сама земля расступалась перед ним, пока я пробиралась через сугробы скованно и неловко, чтобы ступить на тропу, которую он оставлял за собой.

В лесу было так тихо, что становилось жутко.

Ни одна птица не спорхнула с ветвей.

Ни одна сова не ухнула нам вслед, словно в этом месте и не было ничего живого.

Даже ветер не играл с кронами деревьев, будто он притих и смотрел свысока за тем, что будет происходить дальше.

– За кем из умерших ты пришла ко мне, девочка?

Я сковано остановилась, застыв, когда мужчина вышел на поляну, больше похожую на древнее скопище, где по кругу возвышались обработанные деревянные столпы с какими-то символами и изображениями.

В середине этого круга горел ровным пламенем небольшой костер, возле которого он и сел величественно и властно, напоминая сейчас великих и мудрых королей древности, о которых слагали красивые легенды, даже в своем черном одеянии и с этими синющими глазами, которые наблюдали за мной, словно зверь из непроглядной тьмы.

Он сделал жест рукой, приглашая и меня присесть напротив него, по другую сторону от костра, где вместо сидения было небольшое поваленное дерево, куда я опустилась осторожно и сковано, тихо ответив:

– За бабушкой. Она умерла…

– Три дня назад, - вместо меня ответил мужчина, взяв в руки ветку, которую легко сломал и подбросил в костер, отчего тот затрещал, словно принимая в жертву еще один кусочек дерева.

Его руки были в черных перчатках, но через эту кожу можно было рассмотреть сильные широкие ладони и длинные пальцы.

– Что ты хочешь узнать у нее?

Впервые страх отступил от меня, освобождая от своего колючего холодного плена, но обнажая душу и ту боль, которая душила изнутри все эти дни, подтолкнув к этому месту и тому, что я оказалась сейчас здесь.

Я не сразу смогла ответить, чувствуя, что слезы, словно огромный огненный шар внутри, поднимаются из груди в горло, не давая дышать.

Эту боль невозможно было выплакать.

Нельзя было передать словами.

Сколько бы я не стонала, не рыдала и не кричала, а лучше не становилось.

Мне говорили, что прошло слишком мало времени, чтобы стало легче, а я знала уже сейчас, что лучше мне не станет. Я просто должна была научиться с этим жить.

Время шло, а я никак не могла начать говорить, глотая слезы и чувствуя, что в груди вместо сердца раскаленная дыра.