— Акады пугают его, — понял Ларс.

— Да, — вздохнул Эш.

Он спрыгнул с коня, погладил его по шее на прощанье и дальше пошел пешком.

Дарий тоже спешился — видимо, сугубо из солидарности, потому что его-то лошадь была готова следовать и дальше.

Оказавшись у ворот, Эш остановился, чтобы перевести дыхание. Грудь нестерпимо жгло. Стигма ворона раскаленным плащом покрывала всю спину.

Он взглянул на Дария — тот выглядел не многим лучше. Ларс вытирал катившийся градом пот с лица.

А ведь они даже еще внутрь не вошли!

— Ларс, пусть люди останутся здесь и ждут, — проговорил Эш. — Возьми с собой только парня со стигмой орла, бородача с туром и еще кого-нибудь типа тигра или льва.

— Как скажешь, — отозвался Крыс.

Тут ворота медленно подались вперед и открылись.

Дар отодвинулся в сторону, и первым в зиккурат вошел Эш.

Никакого сумрака, привычного для таких мест, здесь не было и впомине. Сотни свеч отражались в темной позолоте стен, превращая зиккурат в святилище живого огня. Никаких росписей, портретов кудрявых воинов, никакой ладьи для коленопреклонений — только свечи и позолота. Только высокая парчовая ширма до самого потолка, отгораживающая центр зиккурата, и застывшие в полупоклоне седобородые жрецы и жрицы в золотых одеяниях.

Что-то похожее Эш уже видел однажды. Может быть, во сне?..

Он обернулся.

В святилище вошли только Дарий, Айя, Ларс и назначенные воины. Все остальные остались снаружи.

Два жреца медленно закрыли ворота.

И когда двери закрылись, парчовая ширма шевельнулась, и из-за нее вышли четверо мужчин почтенного возраста и одна молодая женщина.

По богатой одежде и скорбному выражению лиц Эш догадался, кто это.

Дарий спешно выступил вперед.

— Господа, перед вами...

— Умолкните, — резко оборвала его женщина, смерив Дара брезгливым взглядом. — Мы и так прекрасно знаем, кто перед нами!

— Это уж наверняка, — проговорил Эш, стараясь сдержать недобрую ухмылку, но она все равно едва заметной тенью проступила на губах. — А меня, стало быть, решили почтить своим вниманием представители великих семей?

— Вы ошибаетесь, — надменно ответил ему один из мужчин, морщинистый и невысокий, с массивной нижней челюстью. — Мы здесь не для того, чтобы почтить вас. А для того, чтобы договориться.

Эш приподнял брови.

— Увы, но вынужден вас огорчить — время договоренностей прошло. Я пришел сюда не разговаривать, а осуществлять уже заключенный договор. Если кого-то это не устраивает, тот может покинуть зиккурат.

— Без нашего присутствия вы не сможете даже просто находиться здесь! — отозвался другой аристократ, с моложавым лицом, маленькой седой бородкой и увесистым бриллиантовым воротником.

Эш усмехнулся.

— Проверим? Но тогда не ждите, что я со своей стороны буду исполнять какие-то ваши... пожелания.

— Довольно, господа! — с раздражением вмешался в разговор самый старый из всех присутствующих. Он опирался на изящную трость и был одет в строгий черный костюм. — Довольно... Мы не в том положении, чтобы отдавать распоряжения. Однако же...

Он приблизился к Эшу и устремил на него пристальный взгляд, на дне которого читался страх.

— Какой будет судьба города и всех, кто в нем находится, после того, как вы... Завершите свое дело? Можете ли вы гарантировать, что не измените своему слову?

Эш стал серьезным.

— Никаких гарантий, кроме своего слова, я вам дать не могу. Однако уверяю — мы, пришедшие с той стороны от стены, не такие уж чудовища, как вы привыкли считать. Вы хотите жить — я это понимаю. Мы тоже хотим жить. Давайте вместе попробуем выжить.

Старик, соглашаясь, кивнул.

— Пожалуй, — проговорил он. — Пожалуй, что так...

Обернувшись к жрецам, старик сделал жест рукой, и ширма начала медленно опускаться сверху вниз.

У Эша перехватило дыхание.

Он словно всю свою жизнь подспудно ждал, когда наступит этот миг! И — вот он. Покровы сорваны, и сердце нынешнего мира открыто взгляду!..

Ткань упала на гладкий черный пол, и в первое мгновение Эшу показалось, что он опять провалился в мир ворона.

Потому что прямо перед ним стояло древо. Необъятный почерневший ствол обвивали сотни высохших рук. Истлевшие человеческие силуэты, пронизанные золотым свечением, закрывали друг друга и поднимались все выше, к коротко обрубленным и мертвым ветвям.