Я был зол. Очень зол, но лишь потому, что мне было дико… неприятно что ли, обидно как-то. Обидно, что ты хотел помочь, а к тебе отнеслись вот так, как какому-то куску говна. А не будь я сильным, и вовсе бы могли сдать страже и забрать всё.

И тем не менее, когда проходил мимо какой-то женщины с ребёнком, дёрнул её за грудки к себе и взглянул в перепуганные округлённые глаза.

— Возьмёте крайнюю лошадь с повозкой. Для всех детей у вас этого будет вполне достаточно.

Не слабак и не прогнулся — просто взгляд упал на девчонку, мелкую ещё, которая пряталась в подолах одежды женщины, и сразу вспомнил Ки. По сердцу как ножом резануло. Дети… дети всё равно остаются слабостью у любого нормального человека.

— А я предупреждал, — заметил толстяк, когда я вернулся. Он наблюдал эту картину от и до и не выглядел сильно напуганным.

— Я знаю, просто… хотел верить в лучшее в людях, — вздохнул я.

— Мы все хотели бы, — пожал он плечами. — Но они быстро отучивают нас от этого.

Тем временем город за нашими спинами явно готовился к осаде.

— Сколько у тебя займёт времени, чтобы это продать?

— Ну не знаю, дня два-три, может за сутки управлюсь, если прям дёшево продавать, а что такое?посмотрел на меня толстяк.

— Не хотелось бы здесь задерживаться, — ответил я, окинув взглядом округу.

Стражи было слишком много, на стенах постоянно мельтешили люди. У ворот раскинулся небольшой, но очень оживлённый рынок, где беженцы продавали всё, что только могло их задержать. Их можно было сразу определить по более тёплой и потрёпанной одежде. Местные жители же скупали практически всё, что только могли и в основном это были какие-то припасы.

Всё выглядело так, как если бы город готовился к осаде. Я не знаю, насколько это прав, но именно об этом я подумал, глядя на оживший человеческий муравейник.

— Ну… нам всё равно придётся задержаться так или иначе, — извиняющимся голосом заметил толстяк Умхи. — Вы же хотели там ингредиенты получить с меня, верно? На это требуется время.

— Сколько?

— Сразу, как продам. Да не беспокойтесь, — улыбнулся он, оглядевшись. — Это всегда так. Если что-то где-то происходит, то народ начинает паниковать, а города готовиться к возможным проблемам. Лет десять-пятнадцать назад то же самое было: однажды со стороны заката племена объединились и устроили набег на близлежащий город. Так другие города буквально намертво закрылись за стенами, а люди скупили и отловили всё, что только можно было съесть. Ни одного суслика не осталось в округе после этого на многие годы.

Нет, с одной стороны, я понимал спокойствие своего нового толстого товарища. Даже в моём мире такое было: что-то произойдёт громкое в мире, и все на ушах. Государство шерстит с проверками, новыми правилами и так далее, а люди массово начинают готовиться. А потом всё это сходит медленно на нет и всем опять пофиг.

Так что вполне возможно сейчас город готовится, люди волнуются на фоне оживившихся дикарей, а потом все успокоятся, поймут, что дикари сюда не сунутся, и вновь и властям, и горожанам станет пофиг.

А может быть и так, что они готовятся не просто так.

— Ты после продажи в городе останешься? ­— спросил я толстяка.

— Да, всегда хотел сюда переехать. Это наиболее крупный и защищённый город в округе.

— Вообще в округе?

— Ага, и самый крупный! — выделил он. — И раз уже мне так повезло с приобретением, то сама Вечность подаёт знак, что пора бы что-то менять.

— Похудеть?

— Не-не, это уже слишком сильные изменения, — покачал Умхи головой. — Надо начать с малого и пока что просто переехать.

— Ладно… я пойду, осмотрюсь в городе, пока ты тут всё продашь, хорошо?

— Да, только не факт, что я всё успею за сегодня, слышите? И встретимся у ворот вечером, хорошо?!

— Да, — махнул я рукой, уже направившись к воротам.

Я бросил взгляд на людей, которых мы привезли сюда: те, не имея вообще ничего, грузили детей на телеги, чтобы отправиться дальше. Я даже не представлял, куда они пойдут, но теперь у меня и не было причин беспокоиться об этом. Их проблемы — не мои. К тому же после случившегося осадок ещё долго будет преследовать меня.

Ворота был распахнуты, однако в город пропускали далеко не всех.

— Нельзя, — перегородил мне дорогу стражник, хмуро и надменно взглянув на меня, но через секунду другую он стал будто мягче, а его голос стал таким, будто он оправдывался. — Просто город уже переполнен беженцами.

— И?

— Мы не можем впускать больше людей.

— А если я всё равно пройду?

— Эм… я… — тот даже и не знал, что сказать, пока не вмешался другой, видимо старший по страже.

— Проходите. Только не нарушайте правила, пожалуйста. Ни убийств, ни грабежей, ни насилия. У нас цивилизованный город.