— Думаете, сейф здесь? — спросил Саловиц.

— Нет. — Он снял пиджак, готовясь к зною на частной палубе. И правда, температура и влажность за пару часов, пока их не было, выросли еще больше. Выглянув за перила, Алик увидел легонько плескавшуюся у борта волну. Он знал, что вид ее обманчив. Одна только скорость судна создавала сильные течения, проявлявшиеся, пока не попадешь в их струю, лишь легкой рябью. Прыгнуть туда мог только безумец. Или вконец отчаявшийся человек.

— Что вы высматриваете? — спросил Саловиц.

— Чего не хватает. Это всегда труднее всего найти.

По обоим концам палубы к стене крепились большие красно–белые цилиндры со спасательными плотиками. Алик сдвинул на одном защелку и открыл, обнаружив внутри толстый сверток оранжевой ткани и спасательные жилеты. Второй цилиндр был пуст.

— Не может быть! — воскликнул Саловиц.

— Они отчаялись, — медленно проговорил Алик. — Отчаешься тут, когда к тебе в дом вламываются две вооруженные банды.

— Гос–споди!

— Установи координаты судна на одиннадцать по восточному стандартному вчера вечером, — приказал Алик Шанго, — и оповести береговую охрану Южной Африки. Попроси вывести катер — или самолет, если их еще используют.

Оба вернулись ждать в Двадцатый участок. Пока они с Саловицем пили кофе у офисной кофемашины, Алика вызвали из Бюро. Поступили результаты экспертизы по портальному дому с комнатой в Антарктике. Он принадлежал Мендосам, пожилым супругам из Манилы, никак не связанным с преступностью. Те, кто уходил через комнату, стерли и разбили охранную систему. И тут им впервые изменила удача. Изображение с манильской камеры наблюдения Алик с Саловицем просмотрели на. сцене в кабинете.

Светловолосая женщина вышла из дома супругов Мендос на Макай–авеню напротив парка Аяла. Подкатило ап–такси, она села в него. Через неполных тридцать секунд машина пропала с манильских журналов трафика. Изображение Алику случалось видать и получше, однако и на таком было ясно заметно, что подозреваемая чуть выше среднего роста и притом жилистая: такую фигуру приобретают в результате работы под открытым небом. Оружие она скрывала под чем–то вроде парки — наверняка очень полезной в Антарктике, но в Маниле она бы в ней быстро изжарилась. Программа проявила нечеткое лицо, и участковый Ген 7 Тьюринг провел распознавание.

— Ничего, — сердито воскликнул Саловиц.

— Вполне возможно, — отозвался Алик. — К организации Райнера она не принадлежит, это точно.

— Вам она знакома?

— Нет, — солгал он. Правда, ложью его слова были лишь отчасти, и все же он гордился, что сумел протолкнуть ее сквозь вцепившееся в горло серьезное беспокойство. Никакая программа распознавания не сработала бы с этой подозреваемой, менявшей внешность после каждого дела — что стало нетрудно с выходом на рынок косметических К-клеток. Зато рост и вес ее оставались теми же в пределах пяти процентов, а также — удивительное дело — и цвет волос неизменно светлого песчанистого оттенка, какую бы прическу она ни носила. И всегда за ней оставался кровавый след. Ее узнавали не по внешним характеристикам, а по множеству убийств — так же верно, как Энсли Зангари по деньгам. «Меланома», — одними губами выговорил Алик.

Он предоставил Саловицу рассылать запросы на содействие в поисках по мировым агентствам и отправлять им новое изображение, а сам вызвал Танзана.

— Это Меланома.

— Дерьмо, — отчеканил Танзан. — Уверен?

— Бойня в портальном доме в ее стиле. Сучка позаботилась, чтоб не осталось выживших, способных рассказать о случившемся, и в первую очередь убрала Кушика Флавия, взламывавшего базу данных. Думаю, две банды перебили друг друга не так чисто, как было задумано. Впрочем, это все теория, а я только что видел на камере наблюдений женщину, соответствующую ее профилю. Только она уже несколько часов, как затерялась в Маниле.

— Это серьезно. Те файлы необходимо сохранить.

— Ручаюсь, люди, которых она убила, с вами бы согласились.

— Мне их жаль, право. Но у тех, кого я представляю, другие проблемы.

— И деньги.

— На сей раз речь не о деньгах. Тут политика.

— Да–да, я уже получил предварительный доклад Николая Кристиансона. Файлы, которые она пыталась вскрыть, относятся к нью–йоркскому Щиту.

— Потому это дело и привлекло такое внимание здесь, на Холме.

— По мнению Николая, вскрыть файлы не удалось.

— Сейчас не удалось, но сама попытка внушает беспокойство. Они могут заинтересовать кого–то лишь в одном случае — если этот кто–то планирует стереть с лица земли Нью–Йорк.

— Не понимаю. В Солнечной системе достаточно ненормальных, которые при желании могли бы смастерить себе атомную бомбу. Затем просто проносишь составные части порознь через хабы и собираешь заново на месте. Щит — практически анахронизм.

— Не совсем, — поправил Танзан. — Пулау–Манипа.

Алик скривился. Пулау–Манипой назывался островок в Индонезии. До 2073 года, пока в атмосферу над ним не врезался солидный булыжник из космоса. С эпохи гибели динозавров земная атмосфера неплохо защищала планету от ударов с воздуха, проколовшись всего пару раз: на сибирской Тунгуске и в Аризоне, где метеорит оставил основательный кратер. И булыжник 2073 года она сумела расколоть, так что Пулау–Манипа пострадала от космической дроби, а не от пули большого калибра. Астрофизики и оружейники до сих пор вели споры, что было бы хуже: взрыв в воздухе или падение цельного камня. У жителей Пулау–Манипы мнения уже не спросишь. После множественного обстрела, на который наложились ударные волны и пожары, выживших не осталось.

До того случая государства занимались созданием щитов спустя рукава. Огромные расходы на вооружение шли на спад, и энтузиазма никто не проявлял. В мире хватало политических и религиозных фанатиков, все еще ведущих кампании против властей и общества вообще, но их понемногу и без шума переправляли на Загреус. Эпоха межгосударственных войн и противостояния вооруженных ядерными боеголовками армий давно осталась позади.

Щиты представляли собой искусственно сгенерированные поля, усиливавшие межатомные связи — эта технология развилась из техники производства молекул. Правда, воздух, даже на уровне моря, — весьма разреженная материя, но в достаточно плотном секторе и его можно связать силовым полем. Воздушная стена двадцатиметровой толщины могла устоять перед взрывом «адского» снаряда. А если распространить такую защиту на пару километров воздуха, то взорванный над ней атомный заряд лишь устроит для горожан редкостное световое шоу.