В школу на урок…

И-го-го! А-га-га!

— Ай, молодцы! Ай, удальцы! — прорвался сквозь конское ржание женский голос с характерными интонациями базарной торговки. — Ни сраму, ни разуму. Гурьбой на одну девку!

Из коридора выступила невысокая старуха-чурилка: из-под малинового платка на плечи свисали седые косы, красно-чёрная юбка мела пол, цветастая шаль на плечах отливала золотом. А её анимы… Нет, всматриваться ей в душу у меня сейчас не было сил.

Молодцы-удальцы разом попятились к столам, будто их потеснил невидимый бульдозер.

— Да мы ж ничего такого, баб Гица! — прижал руку к сердцу Баобаб. То есть Лёлик.

— Мы просто познакомиться хотели, — поддакнул его приятель с голубым щенком на майке. — Честное слово!

Я слышала, что у детского рисованного фильма "Котёнок и щенок идут в школу" есть взрослые поклонники, но не ожидала найти их среди пальм и баобабов.

— Цыц, лодыри! — шикнула старуха. — В другой раз будете у меня клетки за фурснаками чистить!

Кивнула мне: идём. Протянула руку — и дверь, за которую я так отчаянно и безуспешно пыталась проникнуть, легко подалась от одного толчка.

— Не бойся, милая, парни у нас дурные маленько, но зла не сделают, — утешила старуха, демонстрируя мне пальцы в перстнях.

Среди золотого блеска выделялось тяжёлое тёмное суб-кольцо.

А на двери, значит, суб-замок.

— У-у, глазки как горят, — чурилка тихо рассмеялась.

— Это от волнения…

— Да поняла, я поняла.

От моих благодарностей она отмахнулась.

— Идём, Сима, все уже собрались, только нас ждут.

— Вы меня знаете?

Глупый вопрос. Но я ещё не успела познакомиться ни с кем, кроме горничной и водителя, посланного за мной в пансион.

— Я много чего знаю, милая, — усмехнулась старуха. — От огня на вине, от карт на столе, от воды в чаше, от облаков да от птиц в небе…

Сиплый, но глубокий голос по-своему завораживал. Ей пошло бы петь чурильские песни.

— Меня будешь звать бабой Гицей, — продолжала старуха. — Я тут главная по дому да по хозяйству.

Столовая для старшего персонала походила на отдельный кабинет в хорошем ресторане, и никого из троих мужчин за большим овальным столом нельзя было принять за дворецкого или камердинера. Добротные костюмы, дорогие часы, суб-кольца, у одного очки в золотой оправе.

Единственная, кроме госпожи Гицы, женщина казалась слишком экстравагантной для прислуги, а лицом напоминала Виви. В отличие от рыжей, она не пыталась скрыть свою чурильскую природу, лишь творчески её переосмыслила: иссиня-чёрные волосы подстрижены ёжиком, в ушах огромные серьги-кольца, на шее крупные бусы.

— Это Сима, толмачихой при хозяине будет, — Гица уселась во главе стола, то есть на вершине овала, и пока я приходила в себя после такого представления, указала на своего соседа справа. — Нико, счетовод наш.

— Николас Каунти, госпожа Батрана! Бухгалтер, с вашего позволения, — беднягу так перекосило, что очки съехали на кончик носа.

Он явно был джеландцем, но хорошо говорил по-татурски.

— А это Лука, стряпчий, — отрекомендовала Гица светловолосого крепыша с залысинами, сидящего справа от неё.

Тот спорить не стал. Мазнул по мне взглядом и отвернулся.

Теперь ясно, кого в особняке Талхаров именуют "старшим персоналом".

Худого лопоухого мужчину лет сорока пяти госпожа Батрана назвала Родей, хозяйским знахарем.

— Роланд Спирински, личный врач господина Талхара, — любезно уточнил он.

— А это Диди, — Гица перемигнулась со стриженой. — Женщина для тела.

— Стилист и массажист, — весело пояснила та.

Она, как и Гица, явно получала удовольствие от происходящего.

Занятная компания. Но самой любопытной особой за столом, без сомнения, была сама госпожа Гица Батрана. Домоправительница. Если судить по сгорбленным плечам, морщинистому лицу и дряблой шее, ей давно перевалило за восемьдесят. Но руки как будто принадлежали женщине лет на двадцать моложе, глаза и вовсе блестели так же живо и горячо, как у Диди.

А в душе у госпожи Батраны — сплошной театр теней.

Аниму не всегда удаётся разглядеть сразу. Иногда она сидит глубоко, словно крот в норе.