…Подумав, чем бы таким заявить права на выбранный гамак, демонесса хмыкнула и влезла туда сама. В кубрик то и дело заглядывали, заносили вещи — но сверху толкучка была в разы больше. По острову Лоле гулять напоследок совсем не хотелось, так что почему бы и не подремать в личном уголке? В любом случае, отплытие она не пропустит… Наверное… А пропустит — ну да и хрен с ним!

Резкая, пронзительная трель заставила Хризантему страдальчески сморщиться.

— …Это сигнал “общая тревога”, — продолжала объяснять Л’ана. — Когда вы его слышите, немедленно поднимаетесь на палубу. Бегом. Все, без разницы чья вахта. Так же этот сигнал может быть отдан рындой.

Частый перезвон большого корабельного колокола действительно звучал тревожно. И не выворачивал мозги, в отличии от сигналов боцманской дудки. Как было хорошо на шхуне, где никакой подобной фигни не было. Во-первых потому, что маленькие речные кораблики просто не нуждались для экстренной коммуникации в чем-либо, кроме голоса, а во-вторых, чтобы затруднить Скверным обнаружение и слежку бортов Истребителей на воде. Но на “Рыбе” без колокола и дудки было уже никуда. Особенно в условиях открытого моря.

— Ключ от магохранящей камеры постоянно находится у капитана и второй у меня, первого помощника, — приподнялась над выстроенными матросами змеином хвосте Шона. — Облицовка этого спецтрюма заряженными пластинами-накопителями позволяет в несколько раз растянуть срок разряда артефактов, причем чем реже туда открывается дверь и чем скорее после этого закрывается — тем лучше эффект. Именно потому, в случаях кроме экстренных, требуется заранее запросить извлечение.

— К экстренным случаям относится необходимость вступить в морской бой, — взяла слово дорогумо. — В этом случае играется сигнал “боевая тревога”. Вот такой.

“Я привыкну,” — пообещала сама себе гербаристка, потирая виски.

— Теперь о делении на вахты. Из-за численности экипажа у нас их три. Каждая вахта заступает на шесть часов, таким образом каждый день у одной из вахт будет два дежурства через двенадцать часов отдыха. Как минимум шесть часов из интервала матрос обязан проспать. За этим и за выполнением других нормативов отвечает вахтенный офицер…

“Это надолго…”

Отплыли утром, а Рейдер до сих пор все тащился и тащился протоками, заводями и речными рукавами, то выходя на относительный простор, то протискиваясь через узости, где до веток мангров с палубы руками дотянуться можно было. Кирби то и дело приходилось взлетать и с воздуха смотреть, что там впереди — иначе можно было застрять, как объяснили, на сутки-двое, а то и больше. Но пока обходилось — не в последнюю очередь благодаря тому, что у штурвала под присмотром Талика стоял однокрылый пират.

“Пассажир. Присоединившийся ученый. Ну вот что мне стоило сказать, что я не в отряде? Не-ет, сама же захотела!”

Профессор, преподаватель академии, мастер-гербарист подхватила с палубы ведро и размашисто вылила за борт. Потом перехватила за привязанный линь, пытливо поглядела вниз — один раз уже чуть не утратила ценный уборочный инструмент военно-морским способом, зацепив бортиком о корягу. Вроде под бортом более-менее глубокая вода, хоть и мутная, как зараза! Вернее, в реке мутная, а в ведре вроде и не очень… И-и, раз! И-два! А теперь швабру в руки и вперед, дальше натирать доски. Ибо положено.

“С другой стороны, зато не кисну в трюме, а на палубе свежим воздухом дышу и видами любуюсь. Да и дело вроде важное делаю.”

Выход в море Хризантема проспала — совершенно законно, ведь её вахта закончилось. После упражнений со шваброй в покачивающемся гамаке спалось особенно сладко. Зато стоило проснуться, сразу стало понятно: рейдер идет по действительно большой воде. Волны покачивали корпус судна, с хлопком, перекладывались в галсе косые паруса. Стоило высунуться из люка — ветер ухватил за волосы, заставив пряди прически трепетать и развиваться как флаг. За кормой, на юге, солнце стремительно тонуло в океане солнце, выкрасив отсюда кажущийся монолитной неровной стеной прибрежный мангровый лес в цвет парусов “Рыбы”. Дух картина захватывала так сильно, что Лоля только секунд тридцать спустя вспомнила, что надо дышать.

— Еще десять минут, и берег даже для самых зорких глаз сольется с морем, — демонесса вздрогнула, услышав голос пирата-гарпии. — Береговая линия неровная, не стоит испытывать морскую судьбу, лучше отойти миль на тридцать мористее.

— Резонно, — подумав, согласился Талик. То ли он так и простоял у штурвала весь день, то ли тоже сменялся и успел вернуться. — Паруса к повороту под ветер товьсь!

Застрекотали ручные лебедки и половина леса канатов, удерживающих подвижные части такелажа, одновременно пришла в казалось бы хаотичное, а на самом деле слаженное движение. Блоки, шкивы и геометрия — огромные полотнища, ловящие ветер, сдвинулись усилиями всего трех разумных! Одновременно капитан крутанул штурвал — и “Рыба” накренилась, входя в поворот… и замедляясь, на глазах теряя ход. Захлопала парусина — снасти не успели за ветром — но почти сразу же опять натянулась до барабанной твердости. Ощущение было как в автобусе, когда водитель на пустой дороге от души нажал педаль газа! Только теперь форштевень резал волну поперек, и бортовая качка сменилась килевой.

— Почти неплохо, — ровным голосом отметил инвалид. — Еще день-два тренировок и можно будет уходить прочь от земли.

— Еще столько же прибавь, пока мы хотя бы в неподвижные мишени из баллист научимся попадать, — покачал головой попаданец.

— Товьсь… Пли!

Бочка с карикатурной мачтой, скорее призванной сделать мишень более заметной на волнах, чем функциональной, в очередной раз уцелела, хотя смачный “плюх” пришелся совсем рядом. Один из трех, в смысле.