Пощечину она влепила мне в коридоре, около вешалки с одеждой.

– Кого любишь, того бьешь. Это уж известно, - сказал я.

Наташа опустилась на кухне на стул и уставилась на меня в упор. Ее лицо было таким, как будто она выскочила из парилки. Под глазами глубокие тени, почти впадины.

– Я тебя ненавижу!

– Чего не бывает в семейной жизни, - сказал я.
– Надо уметь прощать...

– Лена!
– крикнула она.
– Если ты сию минуту не выйдешь, я тебя так выпорю...

Я снял с плиты кипящий чайник.

– Ты какое варенье хочешь? У меня есть черничное и сливовое.

В дверях возникла улыбающаяся девочка. С волос ее свисали обрывки ниток, на личике серые разводы пыли.

– Мамочка, ты бы меня никогда не нашла... Дядя Витя...

Наташа схватила ее за руку, дернула, тряхнула и поволокла за собой, как куклу.

– Ой, ой, ой!
– заверещал несчастный ребенок.

– А как же чай?!
– вопросил я им вдогонку.
– У меня цейлонский смешан с грузинским. Лена, Наташа, куда же вы?

Блеснул перепуганный Леночкин глаз, хлопнула дверь, и я остался один... Спустя некоторое время мне показалось, что тихонько скребутся в дверь. Открыл - никого.

29, 30 июля. Суббота. Воскресенье

Субботы, кажется, не было вовсе. Выпадают дни - как сны. В них живешь приглушенно, на ощупь, расплывчато. Организм дремлет наяву, сосредоточенный на полутонах подсознания. Что-то, конечно, происходит, но вроде и не с тобой. Желания беспредметны, движения бесцельны, мысли рассеяны - оглянешься и не знаешь, что ты делал час назад... Туманно всплывают какие-то обрывки: сковородка с подгоревшей колбасой на кухонном столе, раскрытый томик Чехова, зеленый до жути, жужжание мух под потолком, запах мастики, внезапный рев пожарной сирены, игральные карты на тумбочке, еще что-то такое...

Хорошо помню, вечером (или утром?) позвонил Миша Воронов и в приказном порядке велел мне собираться за грибами. Сказал, заедут за мной на машине часиков в шесть утра. Чтобы не вступать в нелепый разговор, я сразу дал согласие, уверенный, что никаких грибов на свете давно не существует...

Видение Леночки в комнате. Твердое решение никогда больше не звонить Наташе. Какие-то бодрячки на экране телевизора, говорящие все те слова, которые они говорят из вечера в вечер. Сон в летнюю ночь.

Стояние на лестничной площадке с заглядыванием в пролет. Обезумевший сосед, пытающийся пробиться через потолок с помощью электродрели. Горячая вода в ванне, ощущаемая как лейкопластырь. Терзания любви несчастной. Дрожание коленок и боль в крестце. Дважды два - четыре. Аты баты, шли солдаты, шли солдаты на базар. Пряталась не Леночка, а я.

Это я забрался в стиральную машину. Попробуй, отыщи! Какой-то шутник включил машину, а я стал накручиваться на барабан. Это было не больно, но досадно. Я не собирался до такой степени простирываться. Шампунь разъедал глаза. Кто же этот баловник?

Кто все шутит надо мной, никак не уймется? Мокрый и плоский, с разбухшей от воды головой, не видя спасения, заорал я: мама! мама! И проснулся. Шум стиральной машины слился с дверным звонком. За шторами светало. Ругаясь, кряхтя, я пошел отпирать.

Приехал Миша Воронов. Ворвался в квартиру, как смерч:

– На кого ты похож? Ну, скотина! Ты что - проспал?

– Что тебе надо?

Он вгляделся, сбавил голос:

– Витя, пожалуйста, не дури. Мы и так опоздали.

– Куда опоздали?

– За грибами, куда. Проснись.

Я пошел под душ, и он за мной.

– Закрой дверь, дует же!

Он топтался в огромных кирзовых сапогах, в каком-то залатанном свитере. Я сказал ему, что никуда не еду, болен. Воронов только засмеялся. У меня не было воли сопротивляться, и через десять минут он выталкивал меня из квартиры. В руке я нес эмалированное ведро. Около подъезда - желтый "жигуленок".

В стекле - смеющееся приветливое Гетино лицо. За рулем незнакомый парень, видимо хозяин машины.

Миша пихнул меня на заднее сиденье к Гете, и сразу откуда-то снизу вылезла лохматая морда щенка - эрдельтерьера. "Кусается?" - спросил я. "Нет, - повернулся хозяин, - мал еще. Ему четыре месяца". Поехали. Гета погладила мой локоть. Щенок тыкался влажной пуговкой носа в колени. Из приоткрытого переднего стекла дул сырой утренний воздух, и я быстро начал приходить в себя. "Как давно мы не, виделись, Виктор!" - сказала Гета, счастливо смеясь. "Да, - ответил я.
– Уже почти полгода".
– "Здорово мальчики придумали, а?" - "Что?" - "Ехать за грибами".
– "Еще бы!" Я чесал мохнатую щенячью голову, улыбался Гете и прямо с каждой минутой чувствовал, как вливается в меня энергия, как отлетает прочь ночная тягомотная хмарь.