Такие часовни в России в каждой деревне. Силос там хранится большей частью. Три часа на колесах, по жаре, бензином воняет, чтобы полюбоваться на часовню обваленную.
– К жене: - Поедем! Почему не поехать. Каждый день будем ездить, там еще кирпич под забором лежит, ты его не рассмотрела.

– Вот, пожалуйста!
– обратилась ко мне Зина.
– Все ему не так, все не нравится. А что надо? За столько лет первый раз отдыхаем по-человечески, а он нервы треплет и себе и нам. Скажите хоть вы ему.

Что я мог сказать?

У человека цех который день без присмотра, а его везут часовней любоваться. С ума сойдешь.

Из-за стола мы поднялись все вместе.

– Сейчас к нам зайдем, Виктор, - сказала Зина.

– Зачем?

– Припудрить надо ваши синяки и шишки.

– А-а?

– Надо, надо!
– согласно закивал начальник смены. Чуть приотстав и придержав меня за локоть, добавил: - Вы, если что, имейте в виду. Помочь если...
– и он сунул мне под нос громадный кулак, который на глазок весит килограмма четыре, не меньше.
– Если что, не стесняйся. Земляки мы все же...

– Спасибо.

Из номера Кирсановых я вышел, белея щеками, похожий на клоуна перед выходом на манеж. Зина, добрая душа, не пожалела французской пудры.

От себя дозвонился до Капитанова. Поздоровались, обменялись замечаниями о погоде.

– Я через часик подъеду, Владимир Захарович.

Нельзя ли, чтобы опять Шура меня сопровождала?

– Я думал, вы уже отчет пишете.

– Нет еще.

– Что-нибудь новенькое откопали?

– Ничего новенького, все старенькое.

– Ну, ну, Порецкая вас встретит у проходной.

Вот это любезность. Надо так понимать, что нечего мне лишний раз к нему вваливаться. Он, дескать, занятой человек.

Шурочка ждала меня на скамеечке около основного здания. Нынче на ней джинсы и светлая блузка, соблазнительно не застегнутая на верхние пуговицы.

Шуре понравился мой напудренный вид.

– Погуляли вчера? У нас, кто ни приедет, обязательно гуляет первые дни. И вы такой же.

– Я, Шура, с лесенки упал в темноте.

– С какой же это лесенки?

– Так я ведь лунатик. А ночью слышу вроде крики: "Пожар, пожар!" Я бегом на чердак, чтобы тушить. Мало ли, может, там дети или домашние животные, спасать ведь надо. Когда по ступенькам-то скатился, только и проснулся. Лунные ночи для меня пытка.

Шура слегка зевнула, прикрыв алый ротик белой ладошкой.

– Виктор Андреевич, не стыдно вам такую чепуху выдумывать? Я же не маленькая.

– У вас, наверное, есть жених, Шура?

Этот вопрос она оставила без ответа, поднялась и пошла к входу. Джинсы фирмы "Ли".

– А куда мы идем?
– спросил я.

– Да, куда?

– К Давыдюку, - сказал я, - и только к нему.

Еы его знаете?

– Я всех знаю в нашем отделе.

Опять - холл, лифт, пустынный длинный коридор, третий эта;ч. Как-то они все раскиданы по разным этажам, для конспирации, что ли?

Давыдюк Викентий Гаврилович - в списке номер три - багроволикий грузный мужчина, со стекающими по коже к шее склеротическими трещинками, лысый, потный, одышливый. Такому взять больничный- раз плюнуть. Узнав, кто я, неприязненно хмыкнул и велел подождать в коридоре, пока он освободится. Занят Давыдюк был тем, что с глубокомысленным видом стоял у вакуумного насоса и стряхивал на пего пепел от сигареты. Ничего не поделаешь, вышли мы с Шурой в коридор и сели на два стульчика под табличкой "Не курить".

– А я закурю, - сказал я.
– Урна ведь вот она.

– Курите. Здесь все курят... Ух, не люблю я этого Давыдюка!

– Почему, Шурочка?

– Не называйте меня Шурочкой, пожалуйста...

Не люблю, и все. Он противный. Строит вечно из себя неизвестно кого. Недаром от него жена сбежала.

– Так и сбежала?

– Сбежала с одним приезжим вроде вас. Это он такой паровоз, а она очень красивая и обходительная.

Молодая. Это его вторая жена, а первую он уморил, - Как это?

Шура поморщилась:

– Как, как. Как жен умаривают. Пыхтел, пыхтел, ныл, ныл, а потом взял и уморил.

– Газом, что ли?
– ужаснулся я.

– Вы все подсмеиваетесь, Виктор Андреевич, ну и ладно. Я почему-то на вас не сержусь. Странно, да?

Вчера вы мне казались тоже очень противным, а сегодня- ничего. Между прочим, все ваши московские шпильки не достигают цели, если иметь в виду меня.

– Какие шпильки, Шурочка?

– А такие, что вы считаете меня глупенькой. Многие так считали, да ошиблись. Нельзя судить только по возрасту. Я такое понимаю, чего вы, может, не понимаете... Вот я все. например, поняла, зачем вы приехали.