– Две бутылки пива, - сказал я подошедшему официанту, - салат из помидоров и лангет. Будьте добры!

– Салата нет и лангета нет, - ответил официант, расплываясь в лунатической улыбке.

– На нет и суда нет. Тогда вот порцию форели.

– Форели давно нет. Это так она обозначена, неизвестно зачем.

Повеяло столичным обхождением, я внимательнее всмотрелся в официанта. Нет, этот добродушный толстячок не станет нервничать и обвинять меня в неуважении к его труду. Нипочем не станет. Доброе лунатическое лицо с легкой дымкой сожаления о бездумно прожитых годах.

– А что есть, посоветуйте.

– Всего много. Возьмите биточки. Или еще лучше - куриную котлету. Фирменная... Можно на заказ сделать рагу из куриных почек...

– Рагу не надо. Биточки, пиво. И кофе.

К девяти часам, когда я по-прежнему сидел за чистой скатертью, ресторан заполнился до отказа, зашумел, задымил. Ко мне за столик подсели две барышнипенсионерки, в меню не заглянули, а сразу интимно зашушукались о ценах на абрикосы и таком прочем.

Па эстрадное возвышение, откашливаясь и поплевывая в саксофон, выползло музыкальное трио. Через некоторое время к ним прибавился пианист - человек во фраке, и тут же грянуло в уши бравурное вступление.

Стало веселей ждать.

От скуки у меня зачесался бок, но я не хотел смущать бабушек нетактичным движением, наоборот, обратился к ним с вежливым вопросом:

– Скажите, вы местные?

– Да.

– А вот в вашем ресторане не бывало случая, чтобы официант принял заказ, а потом пропал без вести, как на фронте?

Бабушки ласково поглядели на меня, потом друг на друга. Одна сказала:

– Не волнуйтесь. Михаил Алексеевич самый лучший тутошний официант. Обходительный, не пьяница.

А что его долго нет, так у нас все медленно двигается.

На отдыхе люди, и от жары разморенные.

Несколько пар танцевало между столиками, и среди них Петя Шутов с красивой высокой девицей.

В моем списке он числится под порядковым номером два. Книголюб. Я его заметил минут тридцать назад, когда он только вошел, и понял, что рабочий день сегодня затянется, потому, собственно, и спешил поужинать и выпить глоточек. Я был голоден, а какая работа на пустой желудок. Когда Шутов входил, я как раз беседовал с расторопным Михаилом Алексеевичем.

С Петей Шутовым пировали двое его друзей, один из них мне очень не нравился, потому что безотрывно пялился на наш стол и мог напугать бабушек своей квадратной физией и чернильным синяком во всю щеку.

Рождает же господь хари для устрашения рода людского, прямо срывайся с места и беги за милицией.

Хотя очень часто, я знаю, за такой вот корявой бандитской мордой прячется кроткая голубиная душа, Поэтическая, как хризантема.

– Михаил Алексеевич, - обратился я к официанту, подавшему на стол вазочку с хлебом, - нельзя ли чутьчуть поторопиться?

Официант от удивления икнул и с видимым усилием согнал с лица улыбку блаженства.

– А вам что же, спешно?

– Очень. Боюсь не успеть.

– Тогда я мигом, не сомневайтесь, - и ушел, в скорбном недоумении разводя руками.

Одна бабушка мне сообщила:

– Вы не сомневайтесь, он верно говорит. Это родственник Клавки, работящий человек. У него любая работа прям горит в руках. Давешний год новый дом себе справил, считай, один трудился. Раньше он на заводе управлялся, слесарил, и оттуда грамоту жене принес. Его везде уважают. Жена его, конечно, другое дело... Это уж никто не скажет, что хорошая.

Старушки опять ласково запереглядывались, и по морщинистым добрым их лицам пробежала печальная тень. От одной к другой. Как платками поменялись.

– А вы между собой тоже родственники?

Обе заохали смущенно:

– Никакие не родственники. Соседки. Дома рядом. Прожили соседками и в землю рядышком ляжем.

Мне уж давно местечко присмотрено. Только сперва я, Ксюша, а потом уж и ты.

– Нет уж, Акуля, сперва я, а ты меня догоняй.

Тихий, доверительный разговор, любо-дорого послушать. Михаил Алексеевич принес закуски: мне пиво, а старушкам - графинчик рубинового вина, хотя они ничего не заказывали.

– Горячее подавать?
– спросил у меня официант.

– Подавайте с богом.

Старушки оживились, разлили в рюмочки по наперстку, поклонились мне одновременно, выпили и утерлись ладошками, сухими, как зола. Какая прелесть! С места бы не встал. Я тоже выпил пива и зажевал черным хлебушком.

Петя Шутов танцевал третий танец все с той же девицей и на меня не смотрел, зато она поглядывала.

Да и я поглядывал. Красивая девушка - ноги, грудь, томное запрокинутое лицо, волосы пышной короной - все при ней, и к Пете жмется, обвивает его ивой плакучей.