— Полотенце, говорю, неси, я уже готова нырять и выныривать, — совершенно нахально, едва не смеясь, крикнула она.

Я как-то неловко дернулся к машине, схватил одно из тех махровых полотенец, что мы купили в Кашире, и быстро подошел к ней, благодаря богов, что этот кусок тряпки прикрывает мой пах.

— Вот, принес, — доложился я.

— Вижу, — она повела головой, и её волосы пошли страной волной.

Сука, где женщин учат так себя вести? Мне совсем не улыбалось лишать своё молодое тело девственности в неудобной «двушке» на берегу пустынного пляжа в богом забытом Верхнем Мамоне. А судя по всему, именно к этому всё и шло — вернее, именно к этому и вела меня Алла. Как бычка на закланье, с грустью подумал я.

Алла набрала побольше воздуха, пробежала несколько шагов и с брызгами бухнулась в воду — прямо с головой. Несколько мгновений её не было видно, но потом она с фырканьем вынырнула метрах в пяти от берега.

— А здорово! — воскликнула она. — Не хочешь присоединиться?

Возможно, для меня это было бы лучшим выходом из ситуации. Холодная вода смягчила бы неприятные ощущения в паху и помогла бы справиться с ненужным стояком. Вот только я не представлял, что полностью раздеваюсь, позволяя Алле увидеть, как её нагота повлияла на меня и мою потенцию.

— Не, воздержусь, — ответил я. — Вода даже на вид холодная, я моря дождусь. И ты вылезай, не хватало её простудиться…

— Как скажешь, папочка, — Алла улыбнулась и двинулась к берегу.

Наверное, именно так когда-то произошло явление Афродиты древним грекам. Алла в два гребка доплыла до мелкого места, и её тело начало постепенно показываться из воды — сначала мокрые, блестящие в лучах заката плечи, потом небольшие холмики грудей с темными ореолами съежившихся сосков, потом плоский животик с глубокой впадиной пупка. И, наконец — самый низ живота с пучком черных кучерявых волос, которые намокли и предательски обнажили самую интимную складку на свете.

Я почувствовал, что моя эрекция готова начать диктовать мне свои условия, и поспешил вмешаться в происходящее.

Я сделал пару шагов вперед, слегка намочил ботинки, но сумел обхватить Аллу полотенцем и приподнять её. Она благодарно взвизгнула. Я донес ее до машины, совместными усилиями мы открыли дверь и запихнули мокрую девушку в салон — вместе с полотенцем. Я с облегчением избавился от обнаженного груза, а чтобы скрыть своё замешательство и состояние, полез назад и добыл оттуда второе полотенце. Потом оставил Аллу сушиться, а сам сходил за её брошенной у воды одеждой.

И выкурил две сигареты, ожидая, пока Алла оденется в тесной «двушке».

И к тому времени, когда она прекратила ёрзать, я уже мог думать верхней головой, а нижняя часть тела безропотно отдала бразды правления более вменяемым частям моего организма.

— Алла, ты всё? — я постучал согнутым пальцем в боковое стекло.

В ответ дверь открылась, и наружу выбралась насупленная девушка.

— Дай сигарету, — потребовала она.

В дорогу я купил пяток пачек «Ту-134»; я был уверен, что мне их хватит. Был ли запас у Аллы, я не знал, но поначалу она дымила каким-то ментоловым дерьмом — этот тип сигарет я пробовал ещё в первой жизни и решил, что больше никогда и ни за что. Но девушкам они нравились.

Я послушно выбил из пачки одну сигарету и протянул ей. Она прикурила, закашлялась, но потом справилась с собой.

— Хорошо искупалась? — поинтересовался я.

— Сойдет, — она мотнула головой.

Волны не получилось — сейчас её волосы висели сосульками и никакого завораживающего движения не совершили.

— У меня в сумке есть парацетамол, может помочь для профилактики. В такую погоду простуду подхватить — раз плюнуть.

— Потом, — отрезала она.

И замолчала.

В принципе, я понимал, почему она так себя ведет. Она не видела моей реакции на её обнаженное тело — вернее, я сумел скрыть эту реакцию. И наверняка считала, что я её конкретно проигнорировал. Причины игнора её не интересовали, только сам факт. Женщины почему-то очень нервно относились к тому, что на их прелести кто-то может не обращать внимания. Алла была женщиной, хотя и достаточно молодой, и оставлять её в недовольном состоянии было просто опасно — для нашего общего душевного спокойствия во время этого долгого путешествия. Никто не знает, когда ей придет в голову мысль, что именно сейчас самый прекрасный момент для мести.

— Алла, ты на меня обиделась, — я не спрашивал, а утверждал, и был уверен, что она отметила эту разницу.

— Нет, — она старалась не смотреть на меня, но получалось у неё плохо.

— Да, я же вижу. Ты обиделась. Только я не очень понимаю, чего ты ожидала. Что я завалю тебя прямо тут, на песке, добавив к гарантированной простуде ещё и застуженные почки? Тут по пути нет ни одной московской больницы, и я не уверен, что нам удастся достучаться до врачей в лечебнице этой Мамоны. Да и про более крупные города неподалеку тоже не уверен. Если ты руку сломаешь, то для таких случаев наверняка есть какой-нибудь травмопункт, а вот с почками придется терпеть до Москвы и вашей районной больницы. Я могу сделать то, чего ты ожидала, а потом в Каменске посадить тебя на поезд обратно. Подойдет такой вариант?

Она глянула на меня, и я заметил в её глазах нечто, похожее на понимание.

— Постой, то есть ты не стал на меня нападать лишь потому, что подумал о возможных последствиях? — удивленно спросила она.

— Да, кто-то же должен.

— Тебе сколько лет, мальчик? — в другой ситуации я бы обиделся на такое обращение, но сейчас я был слишком расслаблен. — Ты не должен так думать, когда видишь голую женщину!

— Я тебя уже видел… голой, — напомнил я. — И ничего предосудительного не сделал.