В той качалке я занимался года три. Кондиций Железного Арни я, конечно, не достиг, но к этому и не стремился. Держал себя в определенном тонусе, чтобы отмахаться от залетного товарища — к тому времени я уже был официалом, так что тёрки с местными пацанами стали головной болью моего начальства. На всякий случай возил под рукой короткую монтировку с самодельной рукоятью из синей изоленты — орудовать цепью надо было учиться, а в салоне удобнее драться небольшим и тяжелым предметом, конец которого не летает по непредсказуемой траектории.

С ножом я тоже учился обращаться — под руководством прошедшего Афган спившегося десантника, которого по каким-то причинам не взяли в афганскую мафию. Его звали Толик, он всегда носил тельняшку, которую не стирал со времен Джелалабада; как раз сейчас он обитал в спецназе 40-й армии и через год должен был демобилизоваться. Учеником, правда, я оказался так себе, сумел освоить только пару приемов, но на практике ни разу их не применял.

Но один совет той поры я помнил всю жизнь — любой нож лучше монтировки, а монтировка лучше голых кулаков. Так что довольно долго, лет десять, со мной в машине ездил и очень хороший нож, изготовленный неизвестными мастерами из какой-то секретной стали по образцу ножей СМЕРШа. Потом, правда, пришлось его выложить — менты могли не оценить наличие у простого таксиста настоящего холодняка, ну а совсем потом я оставил его у очередной любовницы, от которой сбежал в чем был.

До этого ножа я, разумеется, дотянуться не рассчитывал — даже не был уверен, что в этом году он уже изготовлен. Но у меня была точная информация, где можно заиметь хороший нож и забрать его так, чтобы хозяева ничего не заподозрили.

После отчисления из аспирантуры и перехода на вольные хлеба я как-то легко пошел по рукам. К тому времени я был давно разведен, бывшая жена и её родители не слишком радовались моим редким появлениям, так что жить мне тогда было негде. Поэтому возможных кандидаток на мою руку и сердце я рассматривал исключительно с точки зрения наличия жилплощади — лучше, конечно, отдельной, но в целом я был непривередлив. И одна из моих подруг того периода оказалась москвичкой в бог знает каком поколении и наследницей каких-то профессоров-академиков, в силу чего обитала в старом сталинском доме на одной из улиц, прилегающих к проспекту Вернадского.

Дом мне нравился, квартира тоже — там были высокие потолки, просторный двор, в котором моя машина чувствовала себя прекрасно, и большие комнаты, в одной из которых мы с той девушкой и пытались свить любовное гнездышко. Делать это, правда, было тяжеловато. В той же квартире жили три поколения предков моей избранницы и семья её сестры, и все эти люди были очень хлебосольными хозяевами — что означало регулярное и неконтролируемое нашествие самых разнообразных гостей. В утренней очереди в туалет можно было легко встретить какую-нибудь заспанную незнакомую рожу, которая вчера заглянула на огонек и забыла уйти; я помнил ситуации, когда этого человека не знал никто из членов семьи. В общем, было весело — но хорошо, что недолго. Я уже не помнил, почему мы расстались, но съехал я оттуда с облегчением. Отдохнуть там после многочасового «бомбления» было невозможно.

Но именно благодаря гостеприимству хозяев дверь в их квартиру никогда не запиралась — заходи любая сволочь, бери, что хочешь. Наверное, кто-то этим и пользовался, но я не отслеживал. Меня интересовал один ящик в шкафу на кухне, в котором я как-то пытался найти чистую тарелку, а обнаружил огромный острый нож с кровостоком, наборной ручкой и гардой. Вернее, этот нож больше походил на небольшой меч, но я тогда не был силен в терминологии. На мои расспросы отец пассии пожал плечами и сослался на своего отца, который притащил этот тесак из какой-то экспедиции. Никому в семье он нужен не был, кто-то, наверное, даже не подозревал о его существовании — ну а я собирался позаимствовать его для своих нужд. Та девушка уверяла меня, что они всегда так жили — то есть и в этом году тоже. К тому же по субботам у них были самые ударные вечеринки, так что моему появлению на кухне никто не удивится. И сразу после разговора со стариком я направился к метро и с парой пересадок добрался до нужного места.

Всё прошло как по маслу. В квартире действительно царили чад и угар и толкались какие-то люди в неприличном количестве; как это выдерживали соседи — бог весть. Никто из присутствующих не обратил на меня внимания, не спросил, имею ли я право находиться здесь, а на кухне я даже перекинулся парой слов с ещё бодрой прабабушкой той девушки — во время моего пребывания тут она уже лежала и не вставала, хотя посетителей принимала. Потом я спокойно изъял нож, завернул его в куртку — и ушел из этого вертепа. Моя пассия сейчас училась в школе, и я даже не стал пытаться пересечься с ней — всему своё время. Через несколько лет мне может понадобиться место со свободными нравами, а как завоевать её сердце, я примерно представлял.

Моток синей изоленты я, кстати, тоже купил — и собирался во время какой-нибудь остановки сделать свежекупленный гвоздодёр более ухватистым.

Но как объяснить всё это Алле, я не знал. И поэтому решил быть как можно более честным.

— Алла, а почему ты решила поехать со мной? — задал я встречный вопрос.

Она, видимо, этого не ожидала. Она опустила руки, но орудия убийства н выпустила, и я всеми силами старался смотреть ей в глаза, а не вниз.

— Эм… я не знаю…

Она как-то неловко отвела взгляд.

— Ну что значит — не знаешь? — я пытался говорить как можно более уверенно и больше всего на свете сейчас боялся «дать петуха» — мои связки были слишком молодыми и неокрепшими, и я уже несколько раз ловил себя на том, что иногда перехожу на фальцет. — Я же помню, как ты просто поставила меня перед фактом, что ты поедешь. Вот я и хочу понять — почему?

— Ну… мне показалось, что это очень интересно… съездить к морю, на машине… у меня никогда такого не было… и не будет, наверное…

Всё у тебя будет, Алла. Подождешь всего несколько лет — и всё будет. Особенно если ты применишь нож или гвоздодёр или всё сразу по назначению, оставишь мой хладный труп прямо тут и вернешься домой. История пойдет своим чередом, а ты ещё достаточно молода, чтобы заиметь богатого любовника из кооператоров — обязательно в малиновом пиджаке, — который свозит тебя не только в Анапу, но и, страшно сказать, в Ниццу. Нужные знакомства ты заводить умеешь, да и принадлежишь к правильному кругу.