— А должен был!! — она рубанула воздух рукой с сигаретой, оставив ярко-желтый след, который напомнил мне о скорых сумерках. — Должен!

— Ты это где-то прочитала или тебе подружки рассказали? — ядовито поинтересовался я, и она внезапно порозовела. — Люди все разные, кто-то думает одним местом, но большинство всё-таки предпочитают думать мозгами. Сейчас конец апреля, даже для этих мест холодновато, хотя тут и потеплее, чем в Москве. И нападать, как ты выразилась, я не собирался. Если у нас всё сложится… — тут мне пришлось набраться смелости, — …я бы предпочел, чтобы наш первый раз случился на нормальной кровати в запертой на ключ квартире. Хотя бы для того, чтобы на твои крики не сбежалось всё население окрестных домов.

— С чего бы я должна кричать в такой момент? — она насупилась.

Тут я впал в небольшой ступор.

Я как-то подсознательно предполагал, что для Аллы секс — это нечто уж познанное и привычное. Девушка, которая пьянствует в чужих общагах, ходит на сейшены и была в отношениях с каким-то мажором — может, и не мажором, но пусть его, — по определению должна была давно расстаться с таким атавизмом, как девственность. Я ожидал от неё поведения опытной покорительницы мужских сердец и членов. И, похоже, ошибся. А ошибка в таких вопросах могла стать фатальной — не в том смысле, что она грозила бы мне смертью, а в том, что отвергнутые девственницы вполне могут спроецировать свою неудачу в охмурении выбранного кавалера на весь мир и захотеть свести счеты с жизнью. Честно говоря, я совершенно не закладывался на такой вариант и даже не предполагал, что в таких условиях нужно делать. Наверное, стоило всё-таки прояснить диспозицию, прежде чем ввязываться в это противостояние.

— Алла, мой вопрос может показаться тебе бестактным, но… ты уже занималась сексом? — прямо спросил я. — У тебя же был парень, ты рассказывала… и, наверное, не один…

— Да! — выпалила она.

А я понял, что она врёт. Безбожно, отчаянно, но врёт. И меня немного отпустило.

— Не обманывай меня, — попросил я. — Это действительно важно.

— Тебе-то какое дело? — она снова насупилась.

— Да обычное, — я пожал плечами. — Так сказать, личный интерес. Ты же вроде ожидала, что я тебя трахну прямо тут, на берегу этой великой реки? Так почему бы мне не поинтересоваться у девушки, которая так себя ведет, состоянием её, так сказать, организма? Ну чтобы в процессе не возникло ненужных коллизий.

— Ой как заговорил, — возмущенно воскликнула она. — Коллизий, надо же! Ты откуда такие слова знаешь, первак из малых ебеней?

— От верблюда, — парировал я. — Я достаточно продвинут для своего возраста, уж поверь.

— И с девушками у тебя было? — сухо спросила Алла.

Вообще-то да, но…

— Нет. Не было.

Во всяком случае, в этой версии истории.

— Тогда откуда?..

— От верблюда, — повторился я. — Ал, хватит ходить вокруг да около. Ответь на простой вопрос — ты занималась сексом? Хоть в каком-либо его виде?

Кажется, она хотела уточнить про виды секса, но осеклась. А зря — возможно, я мог бы рассказать ей много интересно про то, чем могут заняться, например, две девушки.

— Н-нет.

Она выдавила из себя это короткое слово с большим трудом, словно признавалась в совершении страшного преступления. Правда, я не видел в этом ничего страшного — но я совершенно забыл, что это может значить в этом времени, а думать о таком мне было некогда. Кроме того, в восьмидесятых у меня не было друга-девушки, с которой мы могли быть откровенны, а обсуждать подобное с первой женой я не стал бы даже под страхом смерти. Хотя эта жена была из москвичей, и её мнение было бы ценным в данной ситуации.

Про девяностые я был в курсе. Тогда проблему возраста начала половой жизни обсуждали чуть ли не по всем телеканалам, хотя я не помнил, чтобы тамошние эксперты пришли к какой-то одной точке зрения. Кажется, они колебались между четырнадцатью и шестнадцатью годами для девушек, а юноши должны быть на год старше. Но я мог и путать — для меня это было давно, да и тема была не самой интересной, во всяком случае, для меня. Но основные моменты я запомнил.

Но как дела обстоят сейчас? На дворе 1984 год, единственный общесоюзный канал изо всех сил пропагандирует семейные ценности, а злобные киношники исподтишка гадят пропагандистам своими «Ирониями судьбы» и «Любовью и голубями». Впрочем, число разводов в СССР растет, много неполных семей или семей, где отец — горький пьяница и лучше бы его не было вовсе. И эти обстоятельства закладывают паттерны поведений будущих поколений прочнее любых «ироний» и «голубей». До сексуального просвещения в школах дело ещё вроде не дошло, хотя про пестики и тычинки старшеклассникам рассказывают — на специально выделенном классном часе, Отдельно — девочкам, отдельно — мальчикам. Чтобы эти здоровые лбы обоего пола не хихикали как идиоты, когда речь идет о действительно важных вещах.

Я смутно помнил про программу «До 16 и старше…», в которой вроде был какой-то секспросвет — но, кажется, это случилось чуть позже, уже в перестроечные годы. До легендарной фразы «в СССР секса нет» ещё года два-три [2], и по воле случая именно эта максима стала той границей, после которой секс появился — как минимум, на телевидении и в кино.

— И ты этого стесняешься? — с напускным удивлением поинтересовался я.

Алла отчаянно кивнула.

— Брось, — махнул я рукой. — Ничего страшного или стыдного тут нет. В конце концов, не ты первая, не ты последняя.

Я постарался улыбнуться как можно доброжелательнее, и, кажется, это помогло — Аллу слегка отпустило. Она и сама этого не заметила, но я имел наметанный глаз и увидел, что её поза стала чуть менее оборонительной и более расслабленной. Ещё чуть-чуть…

— Аллочка… — я сделал шаг вперед, но решил не провоцировать девушку и остановился. — Нам ещё ехать и ехать вместе, возможно, у нас с тобой даже будет возможность уединиться — если мы решим остановиться на ночевку. И если ты и тогда будешь не против, я тебе с удовольствием покажу, от чего женщины кричат в такие моменты. Тебе понравится, обещаю. А теперь поехали?