Она как-то обреченно кивнула, только я не понял — это было согласие с последним предложением или с обоими сразу. Мне нравилось думать, что с обоими.

[1] Михаил Шолохов умер 21 февраля 1984 года, и у Егора не было шансов с ним поговорить

[2] эту фразу сказала администратор гостиницы «Ленинград» Людмила Иванова 17 июля 1986 года во время телемоста между Ленинградом и Бостоном на тему «Женщины говорят с женщинами»

До Шахт мы добрались около девяти часов вечера и только благодаря тому, что после купания в Доне Алла угомонилась — правда, я не знал, радоваться этому или огорчаться. Она перестала требовать остановиться у каждого столба и начала подремывать, свернувшись клубочком прямо в кресле. Мое предложение сложить задние сиденья и обеспечить ей нечто похожее на большую кровать из наших вещей она отвергла безо всяких объяснений, но я и не настаивал.

Я же давил на газ так, словно за мной гналась стая бандерлогов — хотя, конечно, жигулевский движок сильно ограничивал мои возможности убежать от них. Мы остановились ещё разок, дозаправились в Каменске-Шахтинском, а в остальное время я видел только дорогу, подсвеченную тусклым светом фар «двушки», и почти физически ощущал, как километр за километром приближаюсь к своей цели.

В какой-то момент я поймал себя на ощущении, что это автомобильное путешествие начало меня раздражать. В моем будущем такое расстояние — всего-то тысяча километров — вообще не вызвало бы у меня затруднений. За смену по Москве, разумеется, столько не наездить, особенно без дальних заказов, но по хорошей дороге и на хорошей машине — почему бы и нет? И ничего не раздражало — разве что водители, что тупили по левому ряду, или грузовики, которые от скуки начинали играть в «пятнашки».

А тут вроде и машин на трассе было мало, и ехали мы относительно спокойно — если не считать причуд Аллы, — но меня начала бесить асфальтовая полоса, убегавшая куда-то за горизонт, а при виде любого препятствия на дороге хотелось схватиться за нож. Наверное, такое состояние лучше всего подходило для встречи с серийным маньяком, но она пока не случилась — и не факт, что случится в скором времени.

В общем, когда я увидел указатель на Шахты, я вздохнул с облегчением. Правда, я до последнего момента колебался — временами мне хотелось просто продолжить нашу поездку, найти подальше какую-нибудь деревеньку, остановиться у колодца и подремать до рассвета. Но прямо перед самым перекрестком я всё же решился, хотя вряд ли смог бы внятно объяснить, почему.

Шахты — город по советским меркам очень большой, в нем в то время жило больше двухсот тысяч жителей, которые в основном были как-то связаны с добычей полезных ископаемых. Почему именно тут зародился феномен под названием Чикатило, никто не знал — ни во время следствия, ни после расстрела убийцы причины его появления не были обнародованы. Психологи выдвигали различные теории, как из скромного пионера получился кровавый маньяк, но все эти теории не стоили бумаги, на которой были написаны. Они не содержали главного — каким образом можно предупреждать подобные явления.

Конечно, в анамнезе у Чикатилы было военное детство с кучей разных жестокостей, то ли выдуманная, то ли настоящая история съеденного во время голода старшего брата и что-то типа буллинга в школе. Но через нечто подобное прошли многие сотни тысяч советских детей, и никто из них во взрослом возрасте не начал отлавливать беззащитных жертв по лесопосадкам и удовлетворять через их смерть свои сексуальные фантазии. То есть тут было ещё что-то, о чем все книги и документалки про маньяка умалчивали.

Но в будущем меня эта тема интересовала постольку-поскольку, и я самостоятельно не проводил никаких исследований, не читал многотомное уголовное дело и не беседовал с теми, кто близко знал Чикатилу. Тем более я не собирался заниматься чем-то подобным сейчас — у меня было очень мало времени, и я собирался всего лишь сделать так, чтобы возмездие настигло убийцу на несколько лет раньше. Глобальная история от этого измениться не должна ни на йоту — во всяком случае, я очень надеялся, что наш мир не вращается вокруг Чикатилы, иначе его и не стоило делать лучше.

Что вообще я знал об этом шахтинском маньяке? Полсотни жертв за двенадцать лет плюс ещё сколько-то трупов, которых следователи не сумели с ним связать. Вроде бы им впервые заинтересовались чуть ли не после первого убийства, улики и свидетели указывали на него, но потом кто-то словно отвел милиционерам глаза, и под расстрельную статью пошел другой человек — хоть и тоже преступник. А Чикатило, скорее всего, уверился в своей безнаказанности. Он резал людей и вокруг Шахт, и рядом с расположенным неподалеку Новочеркасском, и в областном Ростове, и даже гастролировал по некоторым регионам Союза, благо профессия снабженца позволяла ему совершать дальние путешествия.

Я помнил адрес, где этот товарищ обитал вместе со своей семьей, притворяясь примерным гражданином нашей родины. Помнил адрес небольшой лачуги, которую он купил и которую использовал для нескольких убийств — она находилась на самом берегу протекавшей через Шахты речки-вонючки. Кажется, уже в этом году Чикатила должен поступить на работу на какое-то ростовское предприятие. В конце года он снова попадет в поле зрения милиции, и его снова отпустят, потому что сейчас все местные следователи увлечены так называемыми «дураками» — умственно отсталыми ребятами, которые готовы взять на себя что угодно, даже убийство, если им покажут пальчик. А в следующем году он вместе с семьей окончательно переедет в Ростов, где его и повяжут через шесть, кажется, лет. Но всё равно его будут считать именно шахтинским упырем — хотя родом он откуда-то из-под Харькова, а в этом городке прожил лишь часть своей многогрешной жизни.