Мой позвоночник ударяется о твердый край, дверь, прежде чем она откидывается назад, и я оказываюсь внутри спальни.

— Куда это ты собралась, мой маленький кролик?

Темно-синие глаза врезаются в мои со смертоносностью стихийного бедствия, крушения поезда и войны. Вместе взятых.

Нет другого слова, чтобы описать Киллиана, кроме как «интенсивный», и я нахожусь в самом центре его безумия. Глаз урагана.

Я впиваюсь ногтями в его запястье, хотя он не сжимает его. Я просто не хочу быть на его милости — или отсутствии таковой.

— Ты хочешь драться? Я дам тебе повод для драки. — Его хватка крепнет, и он просовывает колено между моих ног, раздвигая их и упираясь бедром в мою сердцевину. — Я могу задушить тебя до смерти прямо сейчас, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Ты этого хочешь?

Я пытаюсь покачать головой, но не уверена, что она двигается. От недостатка кислорода у меня кружится голова. Хорошее. Такое, которое пульсирует в моем сердце и в его джинсах.

Черт.

Пожалуйста, не говорите мне, что это то, о чем я думаю.

Мои чувства обострены до такой степени, какой я никогда не испытывала раньше. Моя голова пульсирует в неровном ритме, заставляя мои глаза опускаться, но я чувствую его запах глубоко в своих костях. Лесной, янтарный аромат ничем не отличается от опьяняющего вещества. Как алкоголь.

Или наркотики.

Нет, наверное, хуже.

Мой живот вздрагивает, когда я вдыхаю каждую мучительную затяжку, все дальше и дальше, мой живот опускается, наполняется и опустошается в ритме, за которым я не успеваю.

Но самое худшее — это мои руки, которые хватаются за любую часть, до которой я могу дотянуться, но я больше не думаю, что это для того, чтобы оттолкнуть его от себя. Я просто хочу, чтобы подушечки моих пальцев были на его коже, мои тупые ногти оставляли на нем такие же следы, как и на мне.

— А может, тебе это нравится. — Он прижимает большой палец к моей точке пульса с жестокостью дикого животного. — Может быть, то, что тебя душат, заводит тебя так же, как меня.

Я должна быть потрясена этим предложением, должна попытаться выцарапать ему глаза, но что-то совершенно другое вылетает из моего рта.

Стон.

Я хочу найти оправдания, сказать, что это стон боли или дискомфорта, но я не могу мыслить здраво, не говоря уже о том, чтобы пытаться обмануть свой мозг.

Губы Киллиана растягиваются в жестокой ухмылке. Его это не радует, наоборот, в бурных голубых глазах медленно накапливается гнев.

Теперь они стали еще темнее.

Угольный, черный и все холодные оттенки, которые не видели солнца.

— Я знал, что ты нечто большее, чем можно предположить по твоей внешности. У тебя была такая чистая, невинная и очень красивая аура, но на самом деле ты не более чем грязная маленькая шлюха, не так ли? Все эти драки, беготня и гребаные махинации были лишь способом спровоцировать меня, чтобы я повалил тебя и трахал на четвереньках, как гребаное животное. Или, может быть, чтобы я прижал тебя головой к ближайшей поверхности, например, к этой стене, и наполнил тебя своей спермой.

Его свободная рука скользит по моим ноющим грудям, и он яростно сжимает одну из них.

— Скажи мне, ты думала обо мне, когда надевала это красное платье, или это было для Гарета?

Наслаждение начинается там, где он трогает мою грудь, и заканчивается в моем ядре, и все, что я могу сделать, это сосредоточиться на нем.

— Ответь на гребаный вопрос, Глиндон. Ты хотела, чтобы он пощупал эти милые маленькие сиськи и сделал эти бойкие соски твердыми? — Он щипает один, и я задыхаюсь. — Ты всегда хотела хорошего парня; жаль, что ты получила гребаного злодея.

— Это не для него… — задыхаюсь я.

— Еще раз, — он ослабляет хватку, чтобы я могла нормально дышать.

— Платье для... тебя, — признаюсь я на вдохе.

Мне кажется, это приведет его в восторг, но его лицо остается на грани.

— Это для меня, да? — Его рука скользит от моей груди к бедру, затем он задирает юбку моего платья до талии, обнажая мои бедра и нижнее белье. — Ты даже надела кружевные трусики и пришла готовая к тому, что тебя будут трахать. — Он теребит их пальцами, и я не могу притвориться, что закрываю глаза от ужаса. — Ты уверена, что это для меня? Или ты говоришь это, чтобы доставить мне удовольствие?

Я качаю головой.

— Мысль о том, что ты наряжаешься, чтобы соблазнить моего брата, сводит меня с ума. Мысль о том, что ты представляешь его гребаные пальцы на своей киске, заставляет меня злиться.

Его пальцы сжимаются на моем горле, и я словно снова задыхаюсь, хватая воздух через соломинку.

И самое неловко, что мои трусики полностью промокли, и я думаю, он это чувствует. Я думаю, он точно знает, какой эффект он производит на меня.

— Неужели ты думала, что я позволю ему трогать то, что принадлежит мне, и буду жить и рассказывать об этом? — Он обнимает меня за шею и наклоняет голову вниз, пока его губы почти не касаются моих, и я вижу свое отражение в его диких глазах.