Я действительно выгляжу настолько возбужденной?

Я вскрикиваю, когда он стягивает с меня нижнее белье и вводит в меня три пальца одновременно.

Из моего горла вырывается сдавленный всхлип, и хотя он должен быть вызван болью или дискомфортом, на самом деле он вызван облегчением.

С тех пор как он задушил меня, я постоянно нахожусь в режиме стимуляции, и со временем мне становится только хуже.

— Чувствуешь это? Это твоя киска принимает мои пальцы. Это твоя киска знает, кто, блядь, владеет ею, прикасается к ней и доставляет ей удовольствие. Если кто-то осмелится посмотреть на нее, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к ней, он станет статистикой МВД, я понятно обьясняю?

Из меня вырывается хныканье, и это тошно.

Меня тошнит.

Он явно угрожает причинить боль людям, но я не могу принять это во внимание.

Я капаю на его пальцы, раскачивая бедрами сначала бессознательно, потом намеренно.

— Это моя киска. — Толчок. — Моя собственность. — Толчок. — Блядь, моя.

Глухой вздох вырывается из моего горла, когда моя сердцевина пульсирует в ожидании оргазма. Но как раз когда я готова закричать, он вытаскивает свои пальцы.

Мои глаза расширяются, я смотрю на него, затем на то место, которое он определенно не удовлетворил.

— Ты не сможешь кончить после этого своего маленького шоу. Это не награда.

В воздухе раздается разочарованный звук, и я понимаю, что это я, когда он поднимает меня и бросает на кровать.

Я впервые могу дышать, но не сосредотачиваюсь на животных звуках.

Звуках, вырывающихся из меня, или боли между ног. Есть кое-что гораздо хуже. Киллиан.

Он стягивает рубашку через голову, обнажая твердые плоскости пресса и живота. При нынешнем напряжении его телосложение кажется массивным, оружием, способным причинить как удовольствие, так и боль.

Даже птицы с обломанными перьями, взлетающие по его бокам, кажутся более зловещими. Разрушительными.

Киллиан с бесконечной легкостью снимает брюки и боксеры. Он действительно не торопится с этим занятием, как будто точно зная, насколько меня нервирует его методичное спокойствие.

Я снова прижимаюсь к матрасу.

— Что, по-твоему, ты делаешь?

— Что, я делаю? — Он подходит ко мне с грацией черной пантеры. —Заканчиваю то, что начал.

— Киллиан...

— Да, Глиндон?

— Прекрати... Я имею в виду, давай поговорим об этом.

— С меня хватит разговоров.

— Я буду кричать.

— Во что бы то ни стало, кричи. Никто тебя не услышит, а если и услышит, то мы можем трахаться на их крови, если ты не брезгуешь.

Кажется, меня сейчас вырвет. Я бы хотела, чтобы это он пытался напугать меня и что в глубине души это были пустые слова, но это Киллиан, в конце концов.

Он уже на мне, его рука сжимает мое платье. Я пытаюсь остановить его, когда он стягивает одежду через голову и отбрасывает ее. Я пытаюсь бороться, когда он расстегивает мой лифчик и бросает его на пол. И в своих попытках я не думаю о том, что делаю — мои руки летают повсюду, пока я не оказываюсь обнаженной в его руках.

Это паника, думаю я.

Если я не возьму себя в руки, то проиграю еще до того, как начну бороться. Киллиан лежит на мне сверху, и его пальцы перебирают мои соски так, что они оба затвердели до чувствительных пиков.

— Я никогда не насыщусь твоими великолепными сиськами.

Я кладу дрожащую руку на его грудь, на физическое совершенство, которое представляет собой его живот и рельефные мышцы, и стараюсь максимально смягчить свой голос.

— Ты сказал, что дашь мне время.

Он не убирает мою руку, но и не толкает меня вниз и не раздвигает мои ноги. Его пальцы продолжают перебирать мой сосок туда-сюда, туда-сюда в мучительном ритме.

— Это было до того, как ты решила, что соблазнить моего брата — хорошая идея.

— Я не соблазняла его.

— Его губы были на твоих.

— Как губы и язык Черри были на твоих.

— Твоя ревность меня чертовски возбуждает, но я не целовал Черри. Она поцеловала меня.

— И я не целовала Гарета.

— Хм. —тОн сильно щипает мой сосок, и я хнычу. — Это так?

— Да, я клянусь. Я не хотела его целовать.

— Или узнать, какие у него губы на вкус?

— Или это. — Я смягчила свой голос.

— Хорошая мысль. Они, наверное, отвратительны. — Он ласкает мои соски. сейчас, больше удовольствия, чем боли, но это мягкий тип удовольствия, удовольствие, которого недостаточно, чтобы стимулировать мое ядро, но я могу смириться с этим, если смогу приручить тигра.

— Киллиан, пожалуйста. — Я пробую и толкаю его. Он с удивлением позволяет мне, и я делаю это снова, пока он не оказывается почти на спине.

Но прежде чем он ложится, он становится твердым, как гранит.

— Хорошая попытка, детка. Ты почти довела меня до этого. Я так чертовски горжусь тем, как проявляется твоя хитрая натура.