— Я даже не знаю, как ты здесь выжила, Лора. Я следил за тобой, и был готов вмешаться в любой момент, но ты справлялась. Сейчас ты очень устала и больше не можешь рассчитывать только на себя, — он усадил меня на лавку и сел рядом.

— У меня есть Карл и Дин, у меня есть Шатиль. Да, Люка, я согласна принять твое предложение, только я прошу тебя об одном — не нужно считать, что я твоя вещь. Если ты сможешь сделать так, чтобы все эти люди остались здесь, и они были в безопасности, сделай это.

— Я тебе обещаю. Эти земли будут твоими, и у тебя будет небольшая, но хорошая армия. Весной здесь начнется строительство имения, в котором ты будешь жить. Если я буду уверен, что у тебя все хорошо, я не стану вмешиваться в твои дела. У меня есть доходы, из которых я буду платить налог в казну ближайшие три года. Думаю, этого времени будет достаточно, чтобы люди встали на ноги и смогли платить, — он говорил очень воодушевленно, и я чувствовала, что он рад моему согласию.

— Лора Гросарио, согласна ли ты быть моей женой? — он опустился передо мной на колено и смотрел в глаза. Да, он был очень красив и уверен в себе, и даже сейчас, в одежде простолюдина он не выглядел беспомощным.

— Люка Дюбар, я согласна быть вашей женой, — сердце билось как у кролика, которого взяли в руки, которые могли приласкать, а могли тут же пустить на рагу.

— Завтра мы выезжаем в Альдербан, и все решим за месяц.

— Я не могу оставить здесь все как есть и уехать.

— Можешь. Здесь Карл и Дин, и Шатиль, которая знает все, что нужно сделать.

— Мне нужно отвезти в Альдербан вино и сладости. И заехать в деревню за фруктами.

— Вино и сладости зимой будут только дороже, и мы пробьемся теперь на королевский стол, Лора, а в деревню съездят мои люди, и привезут сюда все, что ты хотела.

Я обернулась и у двери увидела Карла и Дина. Они слышали наш разговор. Я не могла понять — что они чувствуют, но у меня уже не было сил что-то доказывать или обороняться.

— Утром мы с Дюбаром едем в Альдербан. Карл, вы с Дином остаетесь за старших. У вас есть продукты, охотники приносят мясо. Главное — не позволить трогать Калерию и Каллу. Как только она выздоровеет, пусть поживет здесь, в моей комнате. Ты останешься в этом доме. У тебя будет много мужчин в помощь, и кроме охранников, есть мужчины в деревне, что присоединятся к тебе, если остальные будут нападать на этих женщин.

— Хорошо, Лора. Ты хорошо подумала? Ты точно этого хочешь? Или же как всегда, делаешь это только ради этих людей? — он махнул в сторону дороги и сплюнул.

— Мне нравился Дюбар, Карл. Он хороший человек, и может нам помочь. Идемте спать, до завтра, Дюбар, утром я буду готова, — я подозвала Дина. — Проводи меня до Лимары.

Мы шли по улице, и я даже в темноте слышала, как тут и там люди перешептываются у своих домов — никто не уходил, и все ждали какой-то развязки. Охотники сегодня не ушли в ночь проверять ловушки. Все прятались вокруг нашего дома, двое шли, переговариваясь и смеясь перед нами, будто идут вовсе не с нами, но я знала — они ночуют у дома Лимары.

— Дин, будь умницей, и следи за Шатиль и ее родителями, чтобы с ними ничего не произошло. На тебе остаются наша Вивьен, ее ксе равно нужно доить, и лошадка, на которой иногда нужно выехать. Если получится, и сюда привезут фрукты, варите их с Шатиль, я рассказала, что с ними делать, когда мы привезли немного, — я потрепала его волосы. — Скоро будет готова твоя куртка, а завтра утром я уже заберу свою. Я заказала у Морены пальто и для Шатиль. Заказала костюм для тебя и платье для нее. Через неделю заберите свои подарки.

— Ты точно вернешься?

— Обязательно, мальчик мой.

— Я уже не мальчик, Лора, я взрослый мужчина.

— Я вижу, только будь осторожен, пожалуйста. Обещаешь?

— Обещаю.

Рано утром мы выехали верхом. Кроме Карла, Дина и Шатиль никто не знал, что я еду становиться герцогиней и хозяйкой этих земель. Мы ехали в одежде крестьян и ничем не выделялись.

— Тебе неудобно разговаривать со мной, Лора? — Дюбар начал разговор только через час, когда понял, что сама я говорить не начну.

— Я не знаю почему вы сделали мне предложение, и само собой, мне страшно от этого непонимания. Мне проще говорить с вами искренне, герцог, — он не был мне неприятен, а даже наоборот, он казался честнее всех высокородных, которых я успела узнать.

— Ваш отец делает большое дело, но он не может одержать победу над Детьми Гасиро, и я надеялся, что ваша хватка что-то изменит, но все повернулось вот так.

— Как?

— Вы изменились, и на балу я понял, что с вами что-то не так. Вы стали другим человеком. У вас не горят глаза при разговорах о политике.