Он хотел бы заплакать. Может, это помогло бы избавиться от ощущения нереальности, чувства, что все происходящее лишь жалкая имитация жизни.

Отлично, Юэль. Я тебе почти поверил. Ты поэтому жрешь мамины таблетки и пьешь все, что попадается под руку? Чтобы приблизиться к реальности?

Признай факты. Ты никогда этого не хотел.

Возможно, Бьёрн прав. Возможно, Юэль так и не повзрослел. Он видел, как это происходит с другими, кто слишком долго принимал наркотики. Они останавливаются в развитии. Ему самому не было и шестнадцати, когда он начал.

Он думает о парнях-подростках на площади в Скредсбю. Неужели он тоже был так молод? Его запугивали пропагандой восьмидесятых и девяностых годов. Репортажами. Информационными кампаниями. Фильмами. Молодежными сериалами с правильными главными героями, которые превращались в алкоголиков, единожды напившись, или отчаявшихся наркоманов, как только они выкурили первый джойнт, занюхали дорожку, приняли таблетку. Эту ложь раскусить было так легко, что он думал, что все было ложью. А если нет, его это все равно не касалось. Он думал, что уникален, непобедим. Он ошибался.

Но ты хотя бы бросил наркотики. Шесть лет и два месяца назад.

Юэль вытаскивает внутренний пакет из коробки, которая все еще стоит на мойке, выжимает остатки вина в бокал и делает глоток. Заходит в мамину спальню и включает свет. Смотрит на кровать, в которой мама уже никогда не будет лежать. Раму смастерил дед Юэля, в изголовье сделал простенькую инкрустацию с цветами. Должно быть, потратил много времени. И кому теперь это нужно?

Юэль садится у изголовья. Смотрит на жирное пятно на стене. К нему приклеились пылинки и мамина волосинка. Первое время он думал, что мама трется головой о стену во сне, но это невозможно. Пятно слишком жирное и слишком быстро возвращается.

Оно хотя бы не увеличилось с сегодняшнего утра.

Юэль наклоняется к пятну. Принюхивается, но оно ничем не пахнет.

Может, внутри стены что-то течет?

Он приносит кухонную губку, находит под раковиной бутылку с чистящим средством. Вернувшись, брызгает на пятно, пока оно не покрывается пенящимися сугробами. Усердно трет зеленой стороной губки. Останавливается, только когда исчезает и пятно, и рисунок на обоях.

Юэль возвращается на кухню и выбрасывает губку. Два раза моет руки, чтобы избавиться от ощущения, что жир прилип к кончикам пальцев. Потом смотрит на телефон. Слишком поздно звонить на мамин прямой номер, он не хочет будить и снова волновать ее, но можно позвонить в отделение.

Странно звонить так поздно? Но еще более странно не позвонить вообще?

Он набирает номер. Идут гудки.

– «Сосны», отделение Г.

Женщина, которая сняла трубку, говорит на таком же ярко выраженном диалекте, на котором говорил и Юэль, когда здесь жил. Интересно, она уже слышала о сыне под кайфом, который привез несчастную Монику?

А что, если они позвонят Бьёрну и расскажут ему?

– Здравствуйте. Меня зовут Юэль, сегодня к вам положили мою мать Монику, вернее, она переехала к вам, я просто хотел проверить, как она.

На другом конце провода секундное молчание.

– Насколько я знаю, все хорошо. Сейчас она спит, наверное, лучше ее не будить.

– Да, конечно.

Где-то на заднем фоне слышится звук сигнализации. – Мне надо идти, – говорит женщина.

Что-то в ее голосе кажется знакомым.

– Конечно, – соглашается Юэль. – Спасибо.

Но женщина уже повесила трубку.

Нина открывает дверь в Г1, тянется к кнопке в прихожей и отключает сигнализацию. Из квартиры слышится инфернальный храп, и Нина заходит внутрь. Лампа у кровати включена. Нина видит свое отражение в окне, призрачно-бледное на фоне опущенных жалюзи. Виборг спит с широко открытым ртом. Подбородок касается груди. Худая шея в складках гармошкой.

Игрушечная кошка Виборг упала на пол, и из-за нее сработал датчик движения. Нина поднимает игрушку, гладит шерсть из огнеупорного материала. Кладет кошку между старушкой и стеной. Тихо выходит из квартиры и осторожно закрывает за собой дверь.

По ночам в «Соснах» совсем другая атмосфера. Через пару часов Нина разбудит стариков, чтобы сменить подгузники и раздать питательные напитки. Они не ели после ужина в пять вечера, и лучше им не голодать до утра. Некоторые из них разозлятся, другие будут волноваться. Всегда одно и то же. Виборг захочет позвонить по номеру, которым никто не пользуется, чтобы поговорить с людьми, которых давно нет на свете. Петрус попытается затащить ее в постель, называя ее сукой и шлюхой. Эдит заведет вечную шарманку о том, что она секретарь директора Пальма. И этой ночью Нине придется разговаривать с Моникой.

Но она предпочла бы всему этому общение с Юэлем, чей голос эхом отдается в голове. Как могло случиться, что она забыла его? Хриплый. Глубокий. Раньше он звучал гораздо старше своих лет. Теперь, наоборот, гораздо моложе. Этот голос перебросил Нину в прошлое. Словно не было последних двадцати лет. Пойдем со мной сегодня вечером. Без тебя весело не будет.

Нина идет в кладовку, где хранятся швабры и ведра, берет тряпки и вытирает роллаторы и инвалидные коляски, чтобы чем-то занять время.