Я не собиралась этого делать, но в последнюю секунду свернула к двери соседа и уверенно надавила на дверной звонок.

Конечно, мои слова не помогут — выслушает, перешагнет и пойдет дальше, но я не прощу себя, если из-за моего молчания пострадает еще хоть одна глупышка. Я должна хотя бы попытаться!

Открылась дверь, и Бойко, без футболки, одетый в одни серые треники, окинул меня ничуть не удивленным взглядом, а потом безразлично кивнул вглубь своей квартиры.

— Проходи.

— То есть вот так, даже без здравствуйте?

— Ну ок — здравствуйте. Проходи, — и пошел, судя по точно такому же как у меня расположению зон, на кухню.

Я помялась пару секунд, а потом решила, что на данном этапе переобуваться точно уже глупо, поэтому шагнула следом.

Ну что сказать — холостяцкая берлога. Огромная плазма на стене, запихнутые под комод джойстики от навороченной игровой консоли, ничем не занавешенные окна и невероятного размера кровать, с наброшенным кое-как пледом на скомканное постельное белье.

— Будешь что-нибудь? — спросил он, копаясь в холодильнике.

Я отвела взгляд от аэродрома, заменяющего ему спальное место и зацепилась краем глаза за кухню: хром, барная стойка, двухдверный холодильник с отсеком для напитков.

— Я не для этого сюда пришла.

— А зачем? — избавившись щелчком от крышки, Святослав открыл бутылку газировки. Не сводя с меня глаз, присосался к горлышку. «Ну и?» — транслировал его взгляд.

— Я пришла поговорить.

— Поговорить? — почти допитая бутылка приземлилась на стол. — И о чем же? Будешь распекать меня за прогулы?

— Ну, скажем, лекции ты действительно не посещаешь.

— Может, я не посещаю только твои лекции. Не думала об этом?

Это задело.

— И почему же только мои? Неинтересно?

— Не хочу, — вальяжно упал на высокий барный стул, неприлично широко расставив ноги. Несколько секунд рассматривая меня из-под полуопущенных век, снова взял в руки бутылку. — То, что моя успеваемость тебя не колышит это мы выяснили, какова тогда цель визита? Соскучилась?

— Какой же ты мерзкий, Бойко!

Он криво усмехнулся и устремил взгляд в окно.

— Телки в мою квартиру только за одним приходят.

Я резко подскочила и молниеносно оказалась в каких-то сантиметрах от нахала. Ударив по его руке, выбила бутылку — шипящая пенная лужа стала равномерно покрывать столешницу.

— Во-первых, я тебе не телка, понятно? Не была и никогда не буду. Я лучше бы сдохла, чем связалась с подобным ничтожеством, а во-вторых — я все знаю!

— И что же ты знаешь?

— Все! Я надеялась, что у тебя есть зачатки совести и хоть какие-то принципы, но, конечно, ошиблась. Зачем она тебе? Она же еще совсем ребенок! Ты же ей жизнь так можешь испортить. Знаешь, как хреново, когда перестаешь верить в то, то нормальные мужчины существуют? А я знаю! Это больно! Но не все такие сильные как я, она — точно не такая, сидит сейчас в своей комнате и рыдает белугой. Из-за тебя!

Я не сразу поняла, как близки наши лица, а осознав, отпрянула, словно получив пощечину.

— Все из-за тебя! Из-за таких, как ты!

— Так, стоп, — его спокойствие поражало: вернув бутылку в вертикальное положение, кинул горсть салфеток в пенную лужу. — Я, конечно, то еще ничтожество, но о ком сейчас была эта пламенная речь в душе не…

— Вот только не надо строить из себя святого! Не понял он. Я о Лиле! Лиля — это девочка с этажа выше, ведь насколько мне известно, с памятью у тебя так себе, не признаешь тех, с кем спал.

— Я никогда не спал с ней, — с железобетонным спокойствием возразил он. Без страха, злости и сарказма, донес просто как факт.

Его признание немного выбило из колеи, но кто сказал, что он не лжет?

— Она утверждает обратное.

— Это она тебе так сказала? — указал пальцем в потолок.

— Именно.

— Она врет, — снова ошеломляюще уверенно. Протянув руку, так, что коснулся в движении моего предплечья, взял из разорванной пачки печенье. — Хочешь?

— Ты всегда был таким циником?

— Нет, но циником быть легче.

— Ты хотел сказать лучше?

— Я сказал то, что сказал, — и закинул печенье в рот.