— Скорее уж доброе утро. Хотя какое оно «доброе», — проворчала я, закрывая кое-как одной рукой дверь.

Бойко, согнувшись в три погибели, обвил мою талию руками и положил голову на мое плечо.

И что теперь с ним делать?

— Свя-ят… Бойко, — слегка постучала его по пояснице. — Может, все-таки домой?

— Дом там — где тебя ждут. А где ждут меня?

— И откуда в вас такие премудрости в четыре утра просыпаются, — проворчав, попыталась отцепить от себя его руки, но он прилепился словно клещ и явно не планировал отсоединяться.

— Давай потанцуем? — и, не открывая глаз, принялся покачивать бедрами, вынуждая совершенно бессознательно подстраиваться под свой темп. — Ты хорошо танцуешь?

— Я — да. А ты не очень.

— Звучит как комплимент. Плохому танцору…

— А ты все на пошлые темы переводишь?

— Ну а чем еще говорить и думать рядом с красивой женщиной?

— Ты что, клеишься ко мне? — отстранилась и взглянула на его довольно милое в этом состоянии и ракурсе лицо. — Более нелепого подката я в жизни своей не встречала. Свя-ят, ну все, отцепись и проваливай уже домой.

— Подожди, песня еще не закончилась, — растянул губы в шальной улыбке. — Танцуй.

Мы немного потоптались в полной тишине и, к слову, двигался он довольно уверенно, так, что у меня даже закралось сомнение — а настолько ли он «устал», как пытается показать?

— Зачем ты сказал полицейским, что ты мой муж?

— Полицейским? Я думал, это таксисты.

— Когда-нибудь тебе кто-то точно задницу надерет, вот посмотришь.

— Да наплевать.

Да, меня разбудили, но на удивление раздраженной я себя не чувствовала. Было в этом всем что-то изращенно-уютное, что ли. И нелепый танец даже понравился.

А еще мне нравилось как он меня обнимает, но я бы даже под страхом казни в этом никому не призналась.

— Все, домой иди, спать пора, мне утром на работу. А тебе на учебу, катати. Надеюсь, ты это помнишь?

— Она беременна.

— Кто? — я снова отстранилась и с опаской взглянула на его абсолютно серьезное и вменяемое лицо. — Кто беременна?

— Бывшая моя.

— Лисицина?

— Нет, другая.

И все, странная ночная романтика испарилась. Я остановилась и отцепила-таки от себя его руки. Вот она — причина его странного поведения вечером. Он знал уже тогда.

— Это на которой ты жениться хотел?

— А ты уже в курсе, значит…

— Ну не ты один сплетни собираешь. Так это она?

Он устало провел ладонью по лицу и рухнул на диван.

— Ага, она.

— Беременна… от тебя?

— Ну нет, конечно. У нее давно другие отношения.

Я присела рядом, не зная, как себя повести. Такой как он точно не нуждается в жалости, да и поддержка ему не нужна. Но раз он здесь, сейчас, это же не просто так.

— Тебе… плохо от этой новости?

— Нет, — качнул он головой, и я знала, что говорит он правду. — Сейчас уже нет, давно отпустило. Но от этого плохо другому человеку, а если плохо ему, то и мне так себе. Вообще вся ситуация врагу не пожелаешь, как в паршивых бабских сериалах.

Я не поняла, что он имеет в виду, но уточнять не стала, ведь он явно говорил о чем-то личном, своем.

— У каждого из нас в жизни были взлеты и падения.

— И у тебя были?

— И у меня.

— Там, в Питере?

Я кивнула.

Момент поговорить о сокровенном — лучше не придумаешь, но вспоминать прошлое я не хотела, как не хотел и он, отделавшись обтекаемыми фразами.

Две закрытые улитки с травмой в прошлом, упорно не желающие открываться ни друг другу, ни кому бы то вообще.

— Ну раз тебе не жаль… то пусть будет счастлива, да? Дети это же счастье.

— Ага, счастье, — как-то странно улыбнулся он и, пристроившись поудобнее, лег, положив голову на мои колени. — Ноги у тебя, кстати, отпад. Тебе говорили?

Говорили, но он… нет. Но не признаваться же, что слегка растаяла.

— Эй, але, — чуть брыкнула «отпадной» ногой, — ты спать что ли собрался?

— Сейчас, пять минут покемарю и пойду.

— Ну конечно, кто бы сомневался. Не квартира, а дом милосердия какой-то.

Я немного побубнила для приличия, потом на автомате погрузила ладонь в его жесткие пряди и… тоже уснула.

Звонок будильника выдернул меня из сна, словно утопленника из пучины за намотанные на кулак волосы. Резко, грубо и беспощадно.