Опустив голову, разглядываю содержимое стаканчика, задумавшись о своём, а подняв, натыкаюсь на взгляд серых глаз. Сердце колотится бешено.

— Алексей Викторович, а у вас разве нет сейчас урока? — командным тоном интересуется бойкая завуч, явно пытаясь выпроводить француза из актового зала.

Он к ней даже не поворачивается. Смотрит на меня, отчего я чувствую острую неловкость. И делаю то же самое — рассматриваю его, потому что, когда он рядом, я не могу иначе.

— Форточка, потом седьмой «Б», — бросает он в сторону.

Сердобольная тётка с короткой мужской стрижкой отстает от Тихонова, а я устремляю взгляд в сверкающую кучку двигающихся под музыку детей. Если бы включили свет, то вся эта ситуация не была бы настолько волнительной. Сердце, как обычно рядом с ним, тарабанит по полной программе. И я надеюсь, что учителю хватит ума и сообразительности не подходить ко мне на людях. Но это же Тихонов… Скромность никогда не была его сильной стороной. И я одновременно изнемогаю оттого, что он поблизости, и боюсь того, что он активно проявит инициативу. Изо всех сил делаю вид, что мы незнакомы.

— Привет. — Возникает он прямо передо мной, как будто из воздуха, и своей улыбкой заставляет меня задохнуться.

Он перекрывает мне обзор, привлекая внимание стоящих рядом мамочек.

— Здравствуйте, Алексей Викторович. Мы все деньги на нужды школы сдали ещё в прошлом месяце.

Тихонов безотрывно смотрит на меня, отчего становится и жарко, и холодно одновременно. Невероятно, как сильно мужчина может будоражить, ничего при этом не делая.

— Мне от вас, Ольга Вячеславовна, нужны совсем не деньги. — Наклоняется он к моему уху, заставляя покраснеть и смутиться.

Неприлично это. Люди смотрят. Но почему-то приятно до одури.

И вся музыка исчезает и звучит как будто в другой вселенной. Я не хочу думать, что решат окружающие нас учителя и родительницы, потому что, несмотря на медитацию и уговоры, я всё так же балдею от своего учителя. Вырвать это из себя с корнем не получается. Мы замираем. Просто так. Глаза в глаза.

Дальше Тихонов делает ловкий манёвр и становится рядом со мной. В зале всё такой же полумрак, дети поют песню, играют сценку по ролям. Боковым зрением я замечаю: он смотрит не на выступающих, а на меня.

И это околдовывает.

Я смотрю вдаль, вспоминая, как сегодня ночью застукала мужа за игрой. Он так сильно старался, так активно демонстрировал, что изменился, что я почти поверила, испытывая чувство вины и жалости. И всё же он сорвался. Представляю, как его ломало. В три часа ночи я встала в туалет и заметила какое-то шевеление в тёмном помещении ванной. Открыла дверь, а он сидел в позе йога и рубился в какую-то стрелялку в телефоне. Он был так увлечён, что меня даже не заметил. Азарт и адреналин поглотили его полностью. Наконец-то он вернулся в свою стихию. И я не стала ругаться или спорить, просто медленно прикрыла за собой дверь, испытав разочарование и… облегчение. Немного грустное, с привкусом горечи. Всё шло к этому. Ваня даже ещё не успел наладить со мной отношения, ещё не попытался сблизиться и вернуться в спальню, а уже нарушил данное им же самим обещание. Это, кончено, не компьютер, но в три часа ночи, на полу…

Не справился, не вытянул и не смог сделать нашу с дочерью жизнь счастливой. Такой, как была в самом начале. Но так ли это важно? Ведь я тоже никогда уже не буду прежней. Я ему не верила, знала, что, несмотря на мою интрижку, Ваня не способен полностью отречься от своей мании. Так что всё логично и безрадостно.

Больше всех жаль Маргариту.

Но сейчас мы на празднике, в этой романтичной и успокаивающей атмосфере. Музыка завораживает, огоньки красиво порхают по залу. Тихонов просто стоит рядом, а я, как совсем ещё юная девчонка, ощущаю себя счастливой и приятно взволнованной. Как будто здесь и сейчас пересекаются светлые линии, словно с нами происходят удивительные вещи. Мы перекидываемся мнением о концерте, обсуждаем костюмы и постановку. Это довольно мило и необычно в нашем с ним случае. Все сорок пять минут, что я не отрываю от детей взгляда, просто чувствую его присутствие. Позже он уходит на урок, а я обнимаю дочурку, хвалю её выступление, чувствуя себя чуточку зачарованной.

Мне поручили найти невообразимое количество одинаковых золотых шаров, а ещё подобрать сладкие сувениры для участников конкурса чтецов и купить разноцветную пластиковую ерунду в продлёнку. Я где-то записала название, но, честно говоря, уже и не помню, где именно.

В общем, в школу я прихожу с набитыми до отказа пакетами. Сталкиваюсь в дверях с учителем физкультуры. Высокий крепкий мужик в спортивках меня игнорирует, не придерживая дверь, и я больно получаю по спине.

Вздохнув, иду дальше. Вахтёрша в сто пятьдесят седьмой раз за сегодняшний день записывает меня в амбарную книгу посетителей, я теряю по дороге пизанскую башню из одноразовых стаканчиков. И, шваркнув об пол пакеты, пытаюсь всё это утрамбовать.

— Я помогу вам, Ольга Вячеславовна, — снова возникает из ниоткуда тот, кто взбудоражил мою жизнь и постоянно является во снах.

Тихонов как будто ждал меня… А может, и ждал. Я тут же теряюсь, плавлюсь, одуреваю, впадая в маразм. Всё-таки он очень сильно на меня действует.