Он гладит мои лопатки, снова тянет за руку, перекидывает за своё плечо, заставляя обнять.

— Вернёмся обратно, мне нужно в класс.

Но это ведь не «нет». И Лёша меня не слышит, придвигаясь ещё ближе, фиксируя вторую мою руку на шее. Сам же сжимает мою талию, улыбнувшись, впечатывает меня в себя и проводит языком по моим губам, заставляя раскрыть рот и впустить его.

— Не надо, — ускользаю, повторяяя снова и снова.

Но прижимаясь, испытываю такой кайф во всём теле, что не замечаю, как начинаю отвечать на ласку, легонько играть с его языком.

Он гладит мою грудь, смотрит на то, что делает. Кажется, для него это отдельный вид удовольствия. Стальной взгляд следит за тем, как его рука сжимает округлость сквозь ткань блузки и лифчика. Ищет сосок. Другая давит на лопатки, пробегает по позвоночнику и ниже на талию.

Тихонов резко разворачивает меня к себе спиной и, пропустив руку между нами, кладет тяжелую ладонь на мой зад. Пылко втирает руку в ягодицу, медленно задирая юбку. Он продолжает сводить меня с ума, сейчас его твёрдая грудь прижата к моей спине, и он ласкает руками бёдра, живот и выше. При этом сладко целует щёку, трётся носом, заставляя меня расслабиться. Никогда мужчина не делал со мной так много всего, не уделял мне столько внимания, не доставлял так много приятных ощущений. Учитель, оказывается, может по-всякому: иногда грубый, резкий, страстный, потом вдруг вот такой нежный. Это доводит меня до безумия.

— Я скучал по тебе моя, Belle.

Чуть поворачивает лицо и целует в губы. И пока наши рты играют с друг другом, гладит грудь, всё так же сквозь одежду, заставляя рехнуться от этой недосказанности.

Я не могу удержаться, когда он так близко! Пора признать: учитель победил. Разворачиваюсь к нему полностью, лицом к лицу, отдаваясь нашему первому с минуты расставания глубокому поцелую. Его язык у меня во рту, и он подталкивает к стене, чтобы сжать ягодицы уже куда более несдержанно и страстно. И вылизать мой рот, замучить его, изучая, посасывая, играя.

Он сдавливает мои ягодицы всё плотнее слипаясь со мной телами. Чувствую, как у него сильно стоит. Уже сама отираюсь о его каменное тело, целуюсь с ним. И в момент, когда он спускается поцелуями по подбородку и ключицам, обнимаю его двумя руками, изнывая от нахлынувшей страсти.

Алексея тоже лихорадит, и он втирает ладонь между моими ягодицами, туда, где мешают идиотские капроновые колготки, где я уже бесстыже влажная для него. Зарываюсь руками в его волосы, целую его сама, заглатываю его губы ничуть не меньше, чем он мои, и он снова меня разворачивает, прижимая задницу к своему паху. Эта карусель страсти заставляет меня стонать в голос.

Тихонов вынуждает оттопырить зад ему навстречу, и я чувствую пошлую возню позади себя. Звон ремня, звук расстегивающейся ширинки. Нежности закончились. Нас обоих несёт! Ощущаю, как грубо он обращается с моими колготками, рвёт их, а после стискивает кожу на бедрах и умудряется дёрнуть с плеча блузку, освободив себе ещё немного кожи, открыв более полный доступ к ключицам и шее.

Он тяжело дышит и, помогая себе рукой, втискивается в моё тело в этой неудобной, но немыслимо сексуальной позе. Сразу становится хорошо! От невероятной наполненности и правильности происходящего. Теперь это сладкое трение между нами стало такой же необходимостью, как еда и питьё.

Мы снова трахаемся стоя, и я пытаюсь хоть как-то упереться руками. Но с ним и так хорошо, с ним всегда хорошо.

Тихонов находит мою грудь, руками пробираясь под блузку и лифчик, дёргает, беспорядочно сжимая соски. Толкаясь бедрами в мой зад. Я царапаю ладони о старую битую плитку, мне неудобно, я никак не могу найти опору, но всё равно невероятно приятно. Всё это приводит в экстаз.

Но ему наплевать на мои трудности. Его задача доставлять нам обоим удовольствие, поэтому он откидывается на стену позади себя, подтягивает меня и, зафиксировав свои ладони на моей талии, дальше просто грязно насаживает меня на свой крупный член. Ненормально, ненасытно, бешено…

В помещении старой душевой слышны мои стоны, его тяжёлое дыхание и шлепки, такие порочные и завораживающие одновременно. Иногда он ускоряется, и удары становятся громче. Порой я сама в страстном угаре начинаю крутить попой. И в благодарность, он дёргает меня к себе и целует шею, ключицы, плечи. Лаская меня, возбуждая ещё сильнее, но ему хочется немного другой амплитуды движений, и он чуть наклоняет меня вперед. Бесстыже нагибая раком. Это какая-то грязная порнография. С ума сойти, кажется, я попала во взрослое кино.

Но мне по барабану, потому что, забыв обо всем на свете, я закатываю глаза и вбираю его на всю длину. Какое-то время вообще забыв о существовании всего остального мира.

Но неожиданно всё прекращается. Тихонов заставляет меня выпрямиться. Поворачивает, обнимет. Смотрит в глаза, утыкаясь в бедро всё ещё неудовлетворённым органом. Целует, целует, целует. А я, обалдевшая и пьяная, уже не могу без его губ и рук, и того, что ниже. Мы смотрим друг на друга и не можем насмотреться. Недошедшие до конца, но балдеющие друг от друга.