Но он зол. Очень сильно зол. Становится понятно, что он терпел до этого. Он пытался наладить. Сохранить нас, как семью. Он думал, я всё ещё люблю его и смогу остановиться. Оступилась, заигралась, ошиблась, с кем не бывает? Ему было удобно оставаться в семье, не потеряв комфорт, не потеряв дочь. Возможно, он вернулся бы к своим полноценным играм на компьютере, а я к стиркам, уборкам и готовке. Но я не смогла устоять, и произошел взрыв. Виновата, не спорю.

— Мне нужно было выполнить задание школьного комитета, — огрызаюсь я.

У Вани глаза наливаются кровью, очевидно, он ждал моих оправданий. Думаю, если бы за убийство не сажали в тюрьму, он сейчас прибил бы меня на месте, столько ненависти у него во взгляде.

— И что входит в это задание? — гаркает он на меня, а я смотрю на дочку: она ведь большая и уже всё понимает. Ваня добавляет: — Раздвинуть ноги перед учителем французского?!

— Прекрати!

Мы постыдно орём на всю улицу. Я уже малинового цвета. Иван так дергает меня за руку и так тащит по дороге, что с головы слетает шапка, я пытаюсь её поднять, и неожиданно муж хватает меня за волосы. Из глаз сразу же сыплются искры, подкатывают слёзы от обиды и испытываемого позора.

— Я пытался понять и простить! Я знал!Я, бл*дь, подозревал, что в чём-то сам виноват, что заигрался с компом, но ты…. Игры — это не измена! Я тебе никогда не изменял. Да я спал только с тобой, мужики на работе уже по двадцать любовниц поимели. А я верный. Ни разу, ни в одной командировке. Хотя были варианты. И вот, первая сложность, и ты... Потаскуха, шалава! Ты, дрянь такая, не то что не остановилась, не попыталась, ты…. Ты, бл*дь, продолжаешь к нему таскаться! В школе, что ли, вы сношаетесь, не пойму!? Кошмар какой, блевану сейчас, тварь! Тварь да и только! Я к его начальству пойду, пусть по статье увольняют! Пусть ему жрать будет не на что! Цветочки он ей дарит! Я ему устрою! А тебе, паскуда, плевать на семью! Ты думаешь, ты хорошая мать? Да ты дерьмо, а не мать, вон ребёнок ноет!

— Папа, — визжит Маргаритка и тоже плачет, — перестань!

— Не при дочери, прошу тебя, успокойся! Только не при дочери, — вырываю я свои волосы из его рук и рычу как раненая львица, с хрипом, в отчаянии.

Потому что очень больно. И стыдно. На нас оборачиваются люди. Я готова сквозь землю провалиться…

И тут всё прекращается. Он замолкает, потому что его рядом уже не оказывается. Он отлетает куда-то в сторону.

— Отвали от неё, — толкает Ваню в грудь появившийся из ниоткуда Лёша, да так сильно, что тот падает на землю.

И Тихонов просто стоит над ним, без верхней одежды, в костюме, привычно запихнув руки в карманы брюк.

— Оля, идите домой. Вам с Маргаритой есть куда пойти? У тебя вроде бы сестра есть. Прошу тебя пойти к ней, — спокойным голосом говорит мне Тихонов.

Несколько раз кивнув, я забираю дочку и, хотя она уже тяжёлая, подхватываю на руки. Тяну её рюкзак. Маргаритка плачет, кричит то «мама», то «папа». Больно, обидно, стыдно. И мне очень горько, что мы с Иваном дошли до такого. И я виновата, и он. А страдает прежде всего ребёнок. Жму её к себе сильнее.

— Я тебя, сцука, засужу! Ты у меня за это ответишь. — Тихонов не дает мужу встать с земли. — Ты знаешь, что тебе за это, гнида ты патлатая, будет? Ты не только с работы вылетишь! Ты реально сядешь за решётку. Это моя жена, и я знаю, как с ней разговаривать.

— Никто не имеет права поднимать руку на женщину. А меня, как работника этой школы, ждёт привлечение к дисциплинарной ответственности за драку на рабочем месте. Когда вы успокоитесь, господин Шкловский, я позволю вам встать.

Дальше я ничего не слышу — мы уже далеко — и, захлебываясь слезами, бегу к дому.

Собираюсь я впопыхах, ношусь по нашей квартире, будто сейчас решается вопрос жизни и смерти, потому что, честно сказать, боюсь Ивана. Я не знаю, что он сделает со мной. Дрожу от понимания того, что он может сделать. Малышку, наверное, не тронет, но меня… Хотя и за неё я тоже боюсь. В него словно бес вселился. Дура я недотраханная, нельзя было связываться с Тихоновым, нужно было засунуть все свои желания в задницу и жить как раньше.

Боже, его глаза были алыми от ненависти. Состояние полного аффекта, даже страшно представить, как сильно он будет орать. Но это ладно, его оскорбления больше на меня не действуют.

Маргаритка садится на пол и плачет, прижав ножки к груди, а я стараюсь об этом не думать. Сердце разрывается, но нужно двигаться, иначе угрызения совести сожрут меня окончательно.

— Я никуда не пойду, — хлюпает Маргаритка. — Я тут живу. Это мой дом.

— Ты пойдешь туда, куда я скажу, потому что я твоя мама. Мне тоже неприятно.

— Это ты во всём виновата! Ты! Ты! Ты! Папа перестал играть! Ты виновата!

И мне не по себе от её слов, но я упорно продолжаю собирать вещи. На автомате, в каком-то совершенно неадекватном состоянии. Достаю огромную холщовую сумку и начинаю туда запихивать всё, что необходимо для работы. И постоянно оглядываюсь на дверь. Что я буду делать, когда он придёт сюда? Руки трясутся.