– Подождите, я сделаю пару снимков, – сказал я.

По квартире гулял ветер, врывающийся в раскрытую форточку. Я ошибся насчет вещей. В маленькой комнате стояла кровать, застеленная старым пледом, а на кухне возле отключенной газовой плиты – стол. На его краю одиноко отбрасывала тень чашка. В наглухо закрытых окнах между рамами комьями застыла пыль на когда-то белоснежной вате. Полоски бумаги, которой проклеивали на зиму рамы, рассохлись, свернулись желтыми серпантинами. Я выглянул в окно. Там ветер лениво колыхал кроны молодых ив.

– Смотри-ка, – Артур поднял с подоконника закрытую банку кофе. – В такие раньше окурки кидали.

Старая этикетка. Таких не выпускали уже лет двадцать. Старая банка играла на солнце яркими красками.

– Полная, – Артур потряс ее и прислушался. – Только вся в паутине.

Он брезгливо вернул банку на подоконник и обтер о штанину руку. Клочки черной паутины неспешно опускались на пол в ярком солнечном свете.

Квартира словно застыла во времени и в полной тишине. И стены, видевшие Иду Евгеньевну Марченко в последний раз, хранили вечное молчание. Вот тут она смотрела в окно, а тут дрожащими руками набрала номер полиции. Из стены торчали обрывки телефонного провода. Она обернулась на дверь, может быть, даже побежала к ней… А что было дальше не знает никто. И вряд ли узнает когда-нибудь.

– Не по себе, – Клара потерла плечи и запахнула куртку. – Словно тут кто-то еще есть кроме нас.

– Это все тишина, – Артур водрузил на плечо ломик. – Пойдемте осмотрим чердак.

Они вышли, а я остался. И правда, словно кто-то тут есть. Вот, в соседней комнате, прислушивается к тебе, следит за тобой. Но когда ты заглядываешь за угол, он уже на кухне, проводит пальцами по яркой банке и смотрит в окно.

Я медленно пошел к двери, стараясь не поворачиваться спиной к пустым дверным проемам комнат.

***

На пригорке еще гулял дикий теплый ветер, шумел ветвями деревьев в овраге, через который тянулся старый ржавый мост. А уже за ним начинались унылые пятиэтажки, между которыми просвечивал проспект. Бело-синие троллейбусы неспешно карабкались на холмы, развозя разморенных жарой пассажиров.

Артур открыл бутылку с уже теплой водой и плеснул себе в лицо.

– До остановки высохнет, – он пригладил мокрое пятно на футболке. – А тебе в куртке не жарко?

Клара не слышала его, она рассеяно хлопала себя по карманам.

– Кажется я потеряла свой блокнот.

– В квартире был еще с тобой, – вспомнил я.

– И этому человеку ты доверяешь свои дела.

Артур улыбнулся и глотнул из бутылки. Поморщился, переложив бутылку в левую руку.

– Пальцы болят. Все крапива ваша, наверное.

– Выронила в траве, – вздохнула Клара и посмотрела на протоптанную нами в бурьяне узкую тропинку. Она весело пожала плечами и кивнула в сторону близкой остановки.

– Маршрутка сорок шесть, и вы дома. По крайней мере, ты, шеф.

– А ты? – спросил я.

Клара стянула с плеч куртку и обвязала рукава вокруг бедер.

– А мне через мост. Десять минут, и я тоже у себя. Дом с башенкой, помнишь?

– Аристократия, – брезгливо пробурчал Артур и спрятал ломик с пакет. – Идем.

– Пока.

У остановки я обернулся. Маленькая фигурка Клары еще мелькала у моста, то скрываясь в высокой траве, то появляясь снова. Я на всякий случай помахал ей вслед.

На остановке Артур хлопнул меня по плечу и прыгнул в закрывающиеся двери троллейбуса. А уже через четверть часа я сидел у открытого окна маршрутки и смотрел на летящие по небу облака. Белые на ярко-синем знойном небе, словно нарисованные умелой рукой японского аниматора. Они нависли над городом ослепительно-белой ватой, а город отвечал пушистой зеленью парков, холмов и оврагов. И где-то между ними полоска горизонта, скрытая дрожащим июльским маревом.

Казалось, что весь мир в этот день был ярким и чистым. Я торопливо шел домой, размахивая руками. И легкий свист со скамейки, облепленной ленивыми от жары бездельниками, адресованный, скорее всего мне, растаял в этом дне без следа. И запах гари на кухне, и просочившийся в комнату запах табака. Все казалось неважным и нереальным. И вот в такие моменты нужно не падать на диван, блаженно закрыв глаза. Нужно открывать тонкую крышку ноутбука и стучать пальцами по не привыкшей еще к тебе клавиатуре, отправляя в память строчку за строчкой.

«Городские легенды. Владислав Абрамов».

Что-то знакомое. Даже слишком. Вспомнил!

Я открыл почту. Странное письмо все еще было там. И все еще набором из крючковатых нечитаемых символов. Кроме первой главы с названием «Дом, в котором исчезают жильцы».

***

– Что случилось? – голос Артура в трубке был взволнованным, на фоне звуки шаркающей обуви – видимо пытался всунуть ноги в растоптанные сандалии.

Я не знал, что ответить. Письмо, все еще открытое на терпеливо ожидающем ноутбуке, манило аккуратными строчками текста.