– Да, похоже на то… Похоже я влюблена. Только вот что это значит сейчас? Я где-то в лесах Евразии, он в Северной Америке, между нами тысячи миль, океан и шесть лет моей беспробудной спячки. Может, он уже и забыл о моём существовании.

– Не думаю, что это правда.

– Почему? – я заинтересованно приподняла бровь.

– Потому что раз ты его полюбила, значит он любит тебя не меньше. Такова природа твоего характера: ты попросту не способна полюбить того, кто для начала не полюбит тебя.

– Что-то в этом есть, – я задумалась о том, что, скорее всего, она очень сильно права.

– Может быть было бы здорово тоже однажды полюбить какого-нибудь мужчину так же, как ты полюбила своего Конана.

– Для начала он должен будет полюбить тебя, – ухмыльнулась в ответ я. – Не забывай, что ты из того же теста, что и я.

– Ну да. Только даже чья-то любовь ко мне не будет гарантировать ответное чувство с моей стороны.

Я вдруг вспомнила Яра. Интересно, много ли таких Яров встречалось на её пути? Что-то мне подсказывало, что много. Надо же… Она и вправду может являться более неприступной, чем я. Это тяжело. Знать свою истинную цену, не занижать и не завышать её. Самодостаточность часто ходит рука об руку с одиночеством.

– Однажды ты встретишь своего мужчину, – я прикусила губу, чтобы не заулыбаться заранее. – Даже не сомневаюсь в том, что он будет такой же, как ты, ведь подобное зачастую притягивается к подобному. Так что парень у тебя верно будет какой-нибудь отморозок.

– Нет, отморозок твой, ты ведь Отмороженная, – ничего себе обыграла! Острый ум в сумме с острым языком – опасное оружие. Я ухмыльнулась, а она продолжила. – Мой будет каким-нибудь головорезом с доброй сердцевиной.

– Значит такой ты себя видишь? Головорезкой?

– С доброй сердцевиной, – красноречиво приподняла брови собеседница. После этого она отвернулась и выглянула из пещеры. – Начинается звёздная ночь, – она заговорила чуть тише, явно вспомнив о том, что нам стоит выдерживать планку своей осторожности. Поэтому я тоже продолжила говорить чуть тише:

– Главное, чтобы прошла спокойно, – при этих словах я сдвинула брови. – Как думаешь, отсюда мы услышим эхо, если оно вдруг прозвучит?

– Думаю да… В нашей пещере слишком много щелей, а эхо не тихое.

– Просто удивительно, как остальные до сих пор умудряются держаться здесь, не имея при себе лука со стрелами.

– Если бы в Конкуре водились Люминисцены, всё закончилось бы в первый же день.

Я немного подумала над этим утверждением.

– Как думаешь, долго нам здесь ещё куковать?

Надо же. Я таким завуалированным языком научилась интересоваться о гипотетической гибели других участников…

– Не знаю. Может, несколько часов, а может и месяцы.

– Месяцы?!

– Тебя пугают месяцы? Хотя неудивительно, ты ведь прожила в Паддоке всего-то двенадцать дней. Всё познаётся в сравнении, знаешь ли. Так Кармелита говорила, – она вдруг запнулась и, нахмурившись, подобрала ноги под себя и спрятала руки под мышки, словно желая сохранить тепло. – Кстати, ты единственная, кто до сих пор не пел у костра.

– У нас нет костра.

– Зато у нас есть факел – тоже открытый огонь, – она встретилась со мной взглядом. – Только не говори, что ты стесняешься. Не поверю.

– Почему?

– Потому что ты не из стеснительных.

– Ладно, я знаю одну песню.

– Дай угадаю: Конан тебе её напел.

– И как же ты догадалась? – я едва сдержалась, чтобы не брызнуть удивлённым смехом.

– По придыханию. Как только оно вырывается из твоей грудной клетки, – она начала насмешливо жестикулировать и в её голосе тоже зазвучала неудержимая насмешка, – сразу становится ясно, что на твоём горизонте возникает призрак воспоминаний о красавчике Конане.

– Вообще-то я слышала эту песню не только от Конана. Ещё я слышала её в исполнении её автора, Байярда.

– Это тот, который из “Поющего Поэта”?

– Да.

– Этот мужик мне уже нравится по тому, что я услышала из его творений, прозвучавших из твоих уст. Так что жги.

Для начала я прочистила горло, затем несколько минут у меня ушло на прокручивание в голове полного текста. Всё это время Дикая терпеливо ожидала. Наконец, собравшись с мыслями, я начала получитать-полупеть:

«Где-то под небесами прозвучал горн,

раскрылся для звука того купол земной

и в океан жизней отплыл первый чёлн -

я слышал, как он проплывает рядом со мной,

я видел, как он уносит моих дорогих,

я чувствовал, как он несёт не моих,

меня же не взял он, оставил блуждать

по пустоши мира. Из пепла восстать

едва ли сумеет рухнувший мир:

кто не артефакт, тот его смастерил,