– Что же я стану там делать?
– удивился Нильс Бентсен, все еще не догадываясь, куда клонит наместник.

– Смотреть, все видеть и запоминать, - ответил наместник.
– Тебе надо будет узнать, сколько стрелецкого войска в крепости Кола, число орудий на стенах и в башнях, каковы запасы пороха и ядер в крепостных погребах. Какие суда приходят в Кольскую гавань и с каким товаром отплывают из Колы. Из каких мест Лапландии и какое количество пушнины доставляют русские податные в Колу для государевой казны. А главное, высмотри, где самое слабое место в остроге! Как закрываются крепостные ворота и где хранятся ключи от них!

Нильс Бентсен слушал наместника, затаив дыхание.

– Да меня же прикажет вздернуть на виселице русский воевода, осипшим голосом проговорил он, когда наместник умолк.

– В таком деле от тебя потребуется мужество льва и мудрость змеи, заметил наместник, ровным счетом не придав никакого значения словам перетрусившего скитальца.
– Ты станешь тайным соглядатаем. Твои депеши нераспечатанными будут доставлять высокорожденному нашему королю Карлу. За этот труд каждый месяц тебе будут выплачивать пятнадцать талеров, а когда возвратишься на родину, получишь дворянство и станешь всеми почитаемым человеком.

Нильс Бентсен в прежние времена не мог и помышлять о дворянстве. И вдруг такое неожиданное счастье ожидает его в будущем! Не зря сказал перед смертью своему сыну Леннарт Бентсен, что тот "умен и ловок, и все ему будет по плечу". "Знать, господь бог смилостивился наконец надо мной и решил ниспослать мне благость и богатство", - подумал с тайной радостью в душе Нильс Бентсен.

– А каким образом я стану переправлять свои секретные депеши? осведомился деловито новоиспеченный соглядатай.

Наместник в задумчивости покрутил поседевший ус, сощурил неулыбающиеся глаза и раздельно, чтобы собеседник накрепко это запомнил, сказал:

– Когда в Колу придет ганзейский купеческий когг из города Любека, к тебе подойдет человек... у него на груди ты увидишь серебряный медальон с изображением святого Августина. Ты спросишь его: "Сколько теперь стоит фунт табака в Любеке?" Он должен ответить на это: "Любекский табак не курю". После этого ты можешь ему целиком довериться и выдать секретную депешу.

Целую зиму натаскивал Нильса Бентсена русской грамоте прибившийся к дерптскому подворью человек, некогда проживавший в Московии. Он учил его обычаям и верованиям, которые соблюдали россияне. Знакомил с привычками и разного рода правилами обхождения на Руси.

Ранней весной Нильс Бентсен перебрался из Дерпта в Новгород. И снова стал Нилом Борискиным. Оттуда вместе с артелью промысловиков он двинулся в далекую Колу. Долгим и тяжким оказался путь до лапландской тундры. Приходилось не раз преодолевать топкие гатевые дороги, переправляться через бурные реки и глубокие озера. Когда добрались до острога, была уже зима и коляне прокладывали нартовые пути в ближние погосты. Стройные, отдохнувшие за лето кундусы* легко и быстро проносили санки-кережи, унося ездоков в тундру.

_______________

* Беговые олени трехлетки.

Подьячий Иван Парфентьевич Махонин взял Нила Борискина на службу в мытную избу. Быстроглазый и проворный человек, знавший грамоту и цифирь, сразу приглянулся подьячему. Присмотревшись ко всему, что его окружало, Нил Левонтьевич, как стали его величать вскоре, легко и быстро освоился с жизнью в отдаленном русском остроге. Дела свои в мытной избе он вершил умело и проворно, хорошо знал, в какую реестровую книгу заносить какие товары, помнил назубок названия аглицких, ганзейских, голландских и прочих судов, которые прибывали в Колу за пушным товаром. Иван Парфентьевич Махонин радовался проворству и коммерческим способностям Нила Левонтьевича, которые перенял тот от отца своего Леннарта Бентсена. И лишь смущало подьячего, что умелый и грамотный мытенный писец как-то не по-русски веселился в гостях и не поет со всеми вместе разудалые поморские песни. Кое-кому из соседей Нила Левонтьевича показалось странным, что тот всегда парился в бане один, словно стыдясь своей наготы. Несколько въевшихся в кожу клейм - отметин, которые наложили ему на плечи и спину раскаленными железными щипцами во время долгих скитаний по свету, были тому причиной!

Незаметно для посторонних глаз Нил Левонтьевич подсчитал количество имевшихся в Коле служилых стрельцов, сотников, пятидесятников и десятников. Подсмотрел, как запираются главные ворота крепости и куда прячут на ночь ключи от огромных замков. Он был очень огорчен тем, что на ночь ключи от крепостных ворот воевода-боярин уносит с собой, не оставляя их даже находящимся в караульне стрельцам.

Из бесед с пушкарями за кружкой пьяного зелья в корчме Нил Левонтьевич вызнал, сколько стоит пушек на стенах острога и в деревянных башнях. Но сколько ни бился тайный соглядатай короля, чтобы подсчитать число затинных пищалей и самопалов, ничего у него из этого не получалось. Не удалось ему также узнать, каковы запасы пороха и чугунных ядер в подземных погребах крепости.

Дважды Нил Левонтьевич встречал человека с медальоном, на котором был изображен святой Августин, и передавал ему депеши для короля, не вызвав к себе подозрения ни у кого из Кольских жителей. Теперь он опять ждал прихода ганзейского коча из города Любека, чтобы сообщить королю о происходящих в Коле приготовлениях к выходу в море трех кораблей со стрельцами и пушками для следования в Печенгскую губу.

3

Узнав о захвате Печенгского монастыря свейскими воинскими людьми и задержании государевых межевщиков, воевода Алексей Петрович Толстой отправил гонца в Архангельск с грамотой для князя Бельского и дьяка Новокшенова, в которой уведомил государева наместника о вероломстве овлуйского державца и своем намерении отправиться с отрядом стрельцов в порубежные земли. На три корабля, которые в перемирное время ходили в поморские погосты за пушниной и рыбой, грузили пушки, запас ядер и пороха, затинные пищали и еду на время плавания. Воевода намеревался без пролития крови, как отписывал ему государь из Москвы, вызволить задержанных свеями межевщиков и не позволить ворогам завладеть землями, принадлежащими короне Российской державы.