Алексея Петровича не покидала тревога с той поры, как пришел в Колу житель лапландской тундры Пяви Икандуексов и принес недобрую весть из порубежной обители. Пребывающие в мире и дружбе с русскими свеи уже начали межевать самовольно российские земли.

Трудно избежать ссоры и смуты в подобном положении! И может случиться такое, что король Свеи, распалясь от неудач, постигших его в Лапландии, пойдет войною на Колу. И нелегко будет сдержать напор королевского войска, имея под руками сотню стрельцов да несколько десятков пушкарей! Деревянные стены и башни крепости - ненадежная защита. А если пошлет король корабли и придется отбиваться от ворогов со стороны моря и суши, то совсем худо придется стрелецкому войску и жителям Колы! Алексей Петрович с невольной завистью подумал о приятеле отроческих лет Дашкове Сергее Семеновиче, который воеводил в Мангазее в ту пору. Тысячи тундровых верст отделяли Колу от другого такого же "непашенного города", который стоял на скалистом берегу реки Таз. Мирно отправлялись в зимнее время обозы с пушниной, моржовым клыком и рыбой из Мангазеи в Москву, и никакая опасность не угрожала городу, окруженному деревянными стенами. Попробуй доберись туда из-за моря! Не по зубам была далекая Мангазея норвегам, датчанам и свеям! А Кола - совсем близко от них!

Прежде чем отправиться в плавание с малым стрелецким войском, Алексей Петрович обошел по верхнему настенному ходу всю крепость, заглянул в башни, где сидели пушкари возле своих орудий с немалым запасом чугунных ядер и порохового зелья. Потом позвал в воеводскую избу подьячего и объявил:

– Останешься за меня в крепости, Иван Парфентьевич. В Коле ни одного сотника, кому мог бы доверить оборону.

– Рад послужить государю, хотя мало чего разумею в вашем трудном воинском деле, - отозвался подьячий.

– Случись что, поднимешь на стены крепости Кольских жителей, продолжал напутствовать Алексей Петрович.
– Самопалов и порохового зелья в подвалах под стенами острожными достаточно. Сабель тоже на всех хватит.

– Коляне в обиду себя не дадут, - заверил Иван Парфентьевич.

– Самолично проверяй каждую ночь караульных, чтобы не дрыхли, черти!
– По лицу воеводы мелькнула слабая улыбка.
– И наказывай, чтобы в оба глядели. Неровен час, ворог может и со стороны моря подступить к острогу, и с полуденной стороны появиться.

– Уж постараюсь, чтобы вы покойны были в походе, Алексей Петрович, поклонился воеводе в пояс подьячий.

Проводить воеводу в поход вышла на крыльцо жена Алексея Петровича Анница. Молодая бледнолицая женщина в накидке из алой камки уронила на плечи мужу белые руки и по-бабьи попыталась заголосить:

– На кого же ты меня покидаешь?

Воевода смущенно нахмурил черные брови, отвел руки жены и мягко произнес:

– Полно, Анница, постыдись: люди на нас глядят. Ведь не на войну же отправляюсь. Пресеку раздоры в порубежных волостях лопинов, выдворю свейских людей из русских владений и вернусь назад в Колу.

В малиновом плаще, надетом поверх бахтерец*, в шеломе-ерихонке и с саблей в посеребренных ножнах вступил на верхнюю палубу коча воевода Алексей Петрович Толстой. Стрельцы с самопалами и бердышами сидели на банках между носовой и кормовой мачтой. Они стремительно встали при появлении воеводы, а десятник Латугин доложил, что весь стрелецкий отряд в сборе и можно отправляться.

_______________

* Защитных наплечников и налокотников.

На пристани стояли, утирая катившиеся из глаз слезы, стрелецкие жены. Они провожали мужей на закат солнца, в самые дальние лапландские волости, один лишь бог мог знать, чем закончится это плавание.

И вот один за другим корабли стали выходить из Кольской бухты в Студеное море. День был ясный, солнечный, безветренный. Слабые волны катились куда-то вдаль, в холодную полуночную сторону.

Три двухмачтовых корабля со слегка вздувшимися парусами, словно большие белые птицы, распластались на ровной поверхности воды, отливавшей тусклым блеском в лучах утреннего солнца.

Из-за безветрия до порубежных лапландских земель плыли пятеро суток. И когда входили в Печенгскую губу, наступил яблочный спас. В холодном воздухе уже чувствовалось дыхание близкой зимы. Над тундровым мелколесьем летели на юг стаи перелетных птиц. На мху, листьях березок и хвое елей серебрился белый иней.

Из-за крутого берегового изгиба в быстро редеющем тумане показались порушенные стены Кольско-Печенгского монастыря.

На верхушке залатанной угловой башни монастыря развевалось огромное полотнище, укрепленное на длинном флагштоке. Стрельцы становились в рост, поднимали головы, пристально вглядывались в полуразрушенные стены обители, за которыми находились свейские воинские люди. А оттого что на сохранившейся башне развевался флаг шведской короны - золотой крест на синем поле, стены монастыря казались всем находившимся на корабле чужими и враждебными.

Некоторое время корабли еще продолжали плыть, обходя монастырь с полуденной стороны и закрывая свеям путь для бегства. И вот головной корабль, на котором находился воевода, ткнулся носом в прибрежную отмель.

– Десятник Латугин, возьми стрельцов - и на берег, - приказал Алексей Петрович.
– Встанешь у главных ворот и будешь ждать моих указаний.

Стрельцы, похватав самопалы и бердыши, попрыгали на низкий песчаный берег. Через некоторое время они скрылись из виду. Путь отхода из главных ворот для свейских воинов заперт!