Наверное, если бы она честно ему всё рассказала, он мог бы и простить, и понять. Но Михаил Колесник не прощал обмана. Ложь, которую Нина нагромоздила между ними, превратилась в непробиваемую глухую стенку.

Во дворе дома на Волочаевской его встретил Воронин. Начальник охраны говорил, понизив голос, и постоянно поглядывал куда-то наверх.

– Сюда, сюда, командир, за дерево не заступайте, просматривается из их окон.

– Ты уже и окна знаешь?

– Всё установлено в лучшем виде, - гордо ухмыльнулся Воронин.
– Можем устроить видеонаблюдение из соседнего дома, я уже присмотрел подходящую квартирку. Старушка - наш кадр, за полтинник в сутки пустит хоть целую киносъёмочную группу…

– Не надо наблюдения, - сказал Михаил.
– Где квартира?

– Сюда, за мной.

– Стой, - приказал Колесник.
– Я один пойду. Чтоб никто не дёргался. Понял? Я иду один.

– Вам виднее, - неохотно уступил Воронин.
– Шестой этаж, направо. Дверь с глазком.

Михаил поднялся на лифте. Стенки кабины были расписаны местными фанатами «Спартака», и Колесник внимательно прочитал всё, что они думают о любимой команде. Лифт остановился, Михаил вышел и долго стоял перед дверью. У него не хватало духа нажать на кнопку звонка.

Проще всего было бы снова сесть в лифт и уехать отсюда. Сделать вид, что ничего не случилось. Всю жизнь делать вид, что ничего не знаешь. Возможно, так будет лучше для всех.

Возможно, он бы так и поступил. Но лифт завыл и уехал вниз. Всё. Обратной дороги нет.

Он достал телефон и набрал её номер.

– Нина, ты где? Ты ещё не ушла из агентства?

– Алло? Да, милый. Нет, милый.

– Так «да» или «нет»?

Михаил усмехнулся и свободной рукой нажал кнопку дверного звонка.

– Я тебя не отрываю?
– спросил он, нажимая на звонок снова и снова.

– Нет, ничего, - тревожно ответила она.

– А что там за шум у тебя в агентстве?

Он уже не убирал палец с кнопки.

– Шум?
– её голос сорвался, она чуть не плакала.
– Я не слышу никакого шума…

Он услышал её шаги за дверью и сказал в трубку:

– Открой, Нина. Открой, это я.

После бесконечно долгого ожидания дверь скрипнула и приоткрылась. За ней в узкой щели белело лицо Нины. Её широко распахнутые глаза блестели и казались совершенно чёрными.

– Можно пройти?
– спросил Михаил.

Она покачала головой. Но он резко потянул дверь на себя и вошёл в прихожую. Нина схватила его за руки, удерживая изо всех сил, и закричала:

– Не ходи туда! Миша! Не надо.

– Почему? Я хочу посмотреть на твоего… - он запнулся, подыскивая подходящее слово.
– На твоего сутенёра. Он там?

– Да. Он там. Тебе не надо на него смотреть.

Она упиралась руками в его грудь и с мольбой повторяла:

– Не надо, Миша… не надо…

– Ты за кого боишься? За него?

Она ответила тихо, помертвевшим голосом:

– Да. За него.

Ярость ослепила Михаила. Его рука вскинулась сама собой, и он ударил Нину по щеке.

– Я не хочу тебя больше видеть, - сказал он, вытирая ладонь платком.
– К Пете я заеду, и я всё объясню ему сам. Твои вещи тебе привезут домой. Всё.

Он спустился во двор. У подъезда стоял Воронин, нетерпеливо потирая руки.

– Ну, как, там они?

Михаил ничего не ответил, проходя мимо него к машине. Воронин побежал, обогнал и открыл перед ним дверцу.

– Зря, Михаил Анатольевич, ты нас не взял. Мы бы ему рыло отполировали бы.

Он ещё что-то бубнил, явно огорчённый тем, что операция закончилась так быстро и не так эффектно, как ожидалось. Михаил, глянув в зеркало, увидел, как из подъезда выбежала Нина. Она что-то кричала вслед отъезжающему «Гелендвагену», вытянув руки.

– Поехали быстрее, дел много, - приказал Колесник водителю.

– Не огорчайся, Михаил Анатольевич, - сочувственно бубнил рядом Воронин.
– Все они бляди, эти модели. Давно хотел тебе сказать. Найдёшь себе ещё…

– Знаешь, что, полковник… Приедем в банк, напиши заявление. Надо тебе в отпуск. Ты, похоже, сильно переутомился.

– Извините, командир, - осёкся начальник охраны.

Вернувшись в банк, Михаил распорядился, проходя мимо Изольды:

– Ко мне не пускать, ни с кем не соединять. И чего-нибудь закусить.

– Простите?

– За-ку-сить, - произнёс он по слогам.

«Давно у меня не было такого замечательного повода напиться», - подумал Михаил Колесник, наливая себе полный стакан.