— Да, действительно… — Елена почувствовала себя неловко и даже глупо.

Она снова помолчала, собираясь с силами и решительностью. А затем, в конце концов, решилась и выпалила краткое:

— Пойдем со мной!

— Что? — изогнул седую кустистую бровь наставник. На лице Пантина отобразилась непередаваемая добродушная ирония.

— Идем со мной, — повторила Елена. — Прочь отсюда.

Пантин явно ждал продолжения и молчал, внимательно слушая.

— Я не хочу больше здесь… жить… и быть. Скверный город, скверные воспоминания, скверные события. И опять враги кругом. Уеду. И хочу… мне хотелось бы, чтобы ты отправился со мной.

— В качестве кого? — деловито осведомился Пантин.

— Как наставник. Как спутник.

— Здесь напрашивается «как друг», — проворчал маг-воин.

— Я трезво смотрю на вещи, — пожала плечами Елена. — Друзьями мы точно не станем. Пропасть слишком велика, во всем. Но добрыми спутниками, отчего бы и нет? — она с доброжелательной улыбкой пошутила. — Глядишь, когда-нибудь ты все же расскажешь мне что-нибудь загадочное. Таинственное.

— Хорошее предложение, — очень серьезно, теперь уже без тени усмешки, и тем более иронии вымолвил Пантин. — Увы, я его отклоняю.

Елена потерла ладони, будто согревая их, посмотрела в окно, за которым нельзя было ничего разглядеть из-за бумаги. Лишь после этого сказала одно краткое слово:

— Почему?

— Всему на свете положены зачин и конец. Нашей встрече в том числе. Время расстаться.

— Мне есть еще чему научиться, — сделала безнадежную попытку женщина. — А скрытые враги никуда не исчезли.

— Ты знаешь достаточно, — безапелляционно отрезал Пантин. — Теперь достаточно.

— Чтобы бежать.

— Да. Но ты ведь прекрасно понимаешь, сколь велика пропасть между тобой и ней, — с прямой жестокостью сообщил Пантин. — И всегда понимала, даже если не хотела в том признаваться самой себе. Мы, я и Чертежник, научили тебя достаточно хорошо, чтобы управляться с обычными неприятностями. От прочего же можно только бежать. Так что... беги. Как и намеревалась, собственно.

— А знаешь, — хмыкнула Елена. — По-моему ты врешь.

— О, какие дерзкие слова для ученицы. Тем более для ученицы, которая уговаривает мастера присоединиться к ней.

— По-моему ты врешь, — повторила женщина, будто не обратив внимания на ремарку фехтмейстера. — Вернее крепко не договариваешь. Я думаю, что на самом деле ты боишься вмешиваться в события жизни. Поэтому и отдаляешься от меня. Хочешь вернуться обратно к наблюдению. Как рыбак, будешь сидеть с удочкой на берегу и дальше смотреть, как протекает жизнь мимо тебя. А люди — щепки в потоке.

Пантин промолчал.

— Может, все-таки передумаешь? — попросила Елена. — Я думаю, мои попутчики здесь останутся. Они устроились, дальше в бездомные странствия не пустятся. Кто-то прижился, кого-то держит долг. Насильника я сама не хочу дергать, он при Храме, ему там хорошо и спокойно. А одной… — она заколебалась, но все-таки закончила честным признанием. — Страшновато. Ну, хоть на какое-то время?

— Узрите, вот чаша, что была пуста и жаждет вновь обрести пустоту, — нараспев проговорил фехтмейстер. — Вот Искра, что вновь захотела стать человеком. И так начался закат ее…

Звучало как цитата, но эта короткая речь Елене уже ничего не говорила.

— Понятно, — она решила, что пора заканчивать. — Значит, нет. Ну…

Женщина встала, опустила руки по швам, глядя в серые глаза мага.

— Жаль. Грустно… и обидно. Но я понимаю, что обида, она глупая и бесполезная, это душевное. А разумом, — Елена постучала себя по виску. — Разумом я понимаю, что мне не в чем тебя винить. Наоборот, ты поделился со мной удивительным знанием и ничего не требовал взамен. Может, это знание и не полно… но уж всяко больше чем я могла бы надеяться. Поэтому…

Она поклонилась в японском стиле, церемонно и в то же время со всей искренностью.

— Поэтому я прошу простить мою обиду. И дурные слова, которые я говорила в твой адрес… иногда. Я прошу принять мою благодарность, как ученик наставника. И как просто человек другого… человека, который пришел на помощь в трудное время.

Она поклонилась еще раз, и Пантин встал, очень мягким, текучим движением, словно жидкий робот из второго «Терминатора».

— Принимаю твою благодарность, — ответил мастер. — И отвечу на нее скромным даром.

Пока Елена боролась с растерянностью и взрывом любопытства, воин-маг достал и-за пазухи сложенный вчетверо лист пергамента. Он выглядел как самостоятельный рисунок, а не выдранный из книги отрывок. На серо-белом фоне было изображено что-то вроде одной из граней игральной кости — четыре круга, соединенные широкими линиями между собой в квадрат и по диагонали. Каждый кружок был подписан, также отдельная надпись венчала одну из косых линий. Елена напрягла память и глаза, продираясь через сложную вязь архаичного шрифта (при том, что лист не выглядел очень древним, краски казались свежими, материал не выцвел).