— «Глотал дым»? — напрямую спросила женщина.

Взгляд бретера дрогнул, чуть поплыл, как будто мужчина испытал укол стыда и неловкости. Впрочем, боец тут же собрался и замкнулся в броне холодной отстраненности.

— Не твоя забота.

— Как скажешь, — пожала плечами Елена и решила, что коли ей тут не слишком рады, лучше обойтись без предварительных куртуазностей. — Я уезжаю из столицы. Поедешь со мной?

— Чего? — искренне поразился мужчина.

— Я видела купца с семьей, что бежали из города под охраной. Хорошие кавалеры, хорошие кони, достойное снаряжение. И ни одного герба. Ни висюлек, ни флажков. Совсем ничего, словно голые.

— Хм… — Раньян поморщился, ухватив мысль на лету. — Скверно. Надеюсь, там не было твоих знакомых?

— Значит, угадала, — тихо вымолвила женщина, которой до последнего хотелось ошибиться. — Их убьют? Ограбят и убьют?

— Угадала, — подтвердил Раньян. — Благородных и наемников узнают по гербам и знакам. Если их нет, затеялось недоброе дело. И кто-то хочет оставить поменьше следов. Когда видела кортеж?

— Позавчера.

— Значит, их уже нет в живых, — с философским спокойствием решил бретер.

— А так часто бывает?

— Редко, — покачал головой Раньян. — Убивать нанимателей не принято, это плохо для репутации, да и последствия догонят. Но, видимо, Пайт ждет большое веселье. В общем крике легче спрятать одинокий вопль.

— А ты так поступал? — неожиданно и напрямик спросила Елена.

Раньян снова поморщился, более чем красноречиво, с выражением того же брезгливого неодобрения, которое показал ранее Гигехайм.

— Спроси это кто иной, прозвучало бы как оскорбление, — холодно заверил мужчина.

— Понимаю. Ну, так что, поедешь со мной? Мы уже видели город, захлебнувшийся в насилии. Думаю, здесь все будет страшнее. И кровавее. Не хочу видеть это по второму разу. И тем более участвовать. Барон больше меня не защищает, думаю и ты не в фаворе. Чего нам ждать?

Раньян молча глядел на нее, и в его мутных глазах разрасталась… обида? Странный букет эмоций, которые женщина не могла оценить. Непонимание, обида, разочарование. И наконец, все заслонило безразличие.

— Он здесь тебя держит, понимаю, — Елена избегала имен, больше по привычке, нежели опасаясь подслухов. — Но подумай! Тебя никогда к нему не допустят. Больше никогда. В прошлый раз получилось только по удивительному везению. Второй — не получится. И рано или поздно тебя убьют, не одни так другие. Скорее рано. Просто, чтобы не путал расклад в игре. Или приложат твою голову как довесок в торговле за власть. Ты же сам говорил про приметную саблю для убийц. Может и не убьют, а выкрадут, будут держать на цепи и пытать, выбивая признания, бог знает в чем. И выбьют, я же тюремный лекарь, я знаю…

Он осеклась. Бретер по-прежнему стоял, как молчаливая статуя. Елена испытала укол не наигранной злости. Она сделала шаг ближе и ударила мужчину кулаком в грудь. Ну, как ударила, скорее толкнула.

Размеренный скрежет оборвался, Грималь в углу перестал точить клинок, замер, прислушиваясь и присматриваясь.

— Они же тебя убьют, глупец! — повторила женщина. — Или искалечат, но потом все равно убьют! Говорят, островные все же выкупили его у тетрарха. Это хорошо, значит, будет жить! Подумай теперь о себе. За судьбой мальчишки лучше пока следить издалека. А потом… кто знает, как все пойдет. Но сейчас надо держаться от этого подальше.

Она сделала паузу.

— Поедем со мной, — вновь попросила Елена. — Давай, а? Куда-нибудь подальше, на морской берег. Там, где нас никто не знает и никто не найдет. Ты меня подучишь еще Искусству. Я тебя подлечу… да и себя тоже, мы уже не те, что раньше. Каждого… побило. У меня есть деньги, будем тратить бережливо, хватит надолго. Тебе драться не надо, ты слишком приметный. Если что, буду потихоньку лекарствовать, а ты станешь меня охранять.

— Как сутенер? — уточнил бретер.

— Да, — сквозь зубы ответила женщина уже на последних каплях гордости и здравомыслия. — Потом вернемся, когда станет понятно, куда этот бардак покатился. А может, отправимся на Остров. Там последим за… ним. Из тени.

Раньян тяжело вздохнул, отступил на шаг, скрестив руки на груди. Он по-прежнему молчал и глядел на женщину как на ребенка, захлебывающегося собственной капризностью. Елену захлестнул гнев.

— Знаешь, это все круто выглядело, когда я была слабой и жалкой, — выпалила она. — Суровость, многозначительный взгляд, слова по одному за раз, каменная физиономия. Очень круто. Очень стильно. Но сейчас уже не вставляет! Без меня ты бы здесь не стоял. Я спасла вас обоих! Я лечила вас обоих. Я не дала тебе устроить побоище и умереть, когда появились рыцари тетрарха. Так может, послушаешь меня еще раз?! Ты мне…

Она замолчала с приоткрытым ртом, пытаясь понять, а кто ей, собственно, этот драматический Атос? И чего ради она тратит столько сил, времени, гордости, наконец, чтобы уговорить его спасти себя самого?

Елена закрыла рот, перевела дух. Грималь сверкал глазами из угла, не выпуская саблю.

— Хель, — сумрачно проговорил Раньян, не размыкая сложенных на груди рук, словно отгораживался от собеседницы. — Есть вещи, которые человек или понимает, или нет. Если не понимаешь, объяснять бессмысленно. Иди своей дорогой. Иди куда хочешь.