Воду нагрели удивительно быстро, чистые тряпки тоже нашлись, как и дегтярное мыло. Елена с удовольствием вдохнула ядреный запах, который ей очень нравился, посмотрела на комита и прочитала в глазах будущего (возможно) пациента хорошо знакомый страх. Только не боли, а унижения. Дан-Шин отослал слуг и повернулся к медику, закусив губу еще сильнее.

— Давайте смотреть, — предложила Елена.

— Ты не похожа на лекаря, — пробурчал пациент, начиная распутывать многочисленные шнурки на кожаных штанах.

— Да ну?

— На других лекарей, — поправился Дан-Шин, скрипя зубами, видимо, все-таки, от разбереженной боли.

— А они помогли? — осведомилась Елена, раскладывая тряпки на столе.

— Не очень, — признал комит.

— Тогда снимайте штаны, любезный. Пока я не увижу, в чем беда, то и помочь не смогу. Давайте распутаю вот здесь… Господи, почему нельзя носить просто ремень?

Посмотрев на страдальческое лицо пациента, Елена тяжело вздохнула и произнесла небольшую импровизированную речь:

— Господин Дан-Шин. Я пользовала людей на Пустошах. В основном мужчин. Видела колотые раны, резаные, кусаные, рваные и все прочие, какие можно придумать. Мужские уды тоже видела, хоть и куда меньше чем нагноений от яда или плохой перевязки. Я снимала с людей штаны просто грязные, штаны залитые кровью, штаны обоссанные и обгаженные. Один раз я даже заглянула глубоко в зад одном неприятному человеку. А затем сунула туда иглу на палке, чтобы вскрыть нагноение в кишке. Еще одного плохого человека я кастрировала. Любезный, уверяю, вы ничем не поразите и не удивите меня. Так что не надо мученических взглядов, давайте займемся… делом.

— Хм… — фыркнул комит. — Кастрировала? Мне говорили, что у рыжей Хель немало талантов, но про такие я и не подозревал. Какова была причина?

— Изнасилование, пытки, жестокое убийство женщины и ребенка, — холодно перечислила Елена, возясь со шнурованной путаницей.

— Хм, — повторил Дан-Шин. — Очень скверный перечень. Самодеятельное воздаяние я не одобряю как слуга закона. Но понимаю как человек.

— Ну и славно. Если хотите, потом покажу как сделать… подтяжки. Очень удобная вещь. Теперь садитесь, и ногу вот сюда… не спешите, я помогу выпрямить. Ого!

Дан-Шин лишь поджал и без того тонкие губы, тяжело вздохнул.

— Иногда я думаю… хотя нет, часто думаю, — пробормотала себе под нос Елена. — Что суть медицины в измерении воли больного к жизни.

Она не была уверена, удачно ли сымпровизировала или в памяти всплыла подходящая цитата. Голова была занята иным.

Остеомиелит? Наверное. Но это не точно.

— Причина? — отрывисто спросила она.

— Покушение, — так же лаконично отозвался комит. — Арбалетная стрела в ногу.

— Давно?

— Три года назад.

Елена хотела повторить «ого!», но была слишком погружена в процесс исследования. Бедро выглядело несколько лучше, чем она рассчитывала, однако носило многочисленные следы неквалифицированного вмешательства. Судя по всему, застарелый свищ зондировали, вскрывали, мазали адскими смесями, разъедавшими здоровую кожу. Неведомые коновалы делали иссечения вокруг повреждения и прижигали его минимум трижды разными способами. Главный вопрос, возникавший после обследования — как Дан-Шин вообще ухитрился сохранить ногу? Вот, что значит богатырское здоровье и жестокая выбраковка слабого иммунитета детской смертностью…

Итак, три года назад комит получил в ногу арбалетную стрелу и, кажется, прямо в кость. Стрелу достали, однако, судя по всему, часть наконечника осталась в ране. До гангрены не дошло, наверное, случилось то, что в медицине называется «капсулирование». Однако и выздоровления не случилось. Вместо этого открылся свищ, причем рядом с собственно затянувшейся раной (кстати, отлично заштопано, очень аккуратный шрам, твердая рука). Обычно просто умеренно больно, одно бедро немного толще другого, прощупывается невнятное уплотнение. Но пару раз в год — осенью и весной — происходит обострение. Ногу раздувает, свищ открывается, горячка, лихорадка, выделение гноя с непонятными частицами. Неловко повернешься — глаза на лбу. Как и следовало ожидать, совокупная лекарская мудрость и прогрессивные способы лечения только умножили страдания больного. Единственным, что хоть как-то действовало, оказались теплые припарки с солью, а также компрессы из сырого мяса.

— К магам не обращались?

Елена ожидала уклончивый ответ, за которым будет проглядывать что-нибудь наподобие «… а потом стало ясно, дело серьезное, но закончились деньги». Или «магия греховна, волшебство кощунственно», однако Дан-Шин ответил по-военному прямо и ясно:

— Магия опасна.

Елена подняла голову и молча глянула на комита снизу вверх. Видимо, на лице медички явственно выразилось все, что она думала в этот момент, поэтому комит пояснил:

— Лечебное чародейство иногда имеет… последствия.