Оказавшийся рядом торговец попробовал заинтересовать Елену сковородками и котлами, висящими на деревянной раме. Рама была прислонена прямо к стене и опасно шаталась, угрожая свалиться на прохожих. Елена не заинтересовалась, посмотрела налево, там поясных дел мастер поставил маленький столик и активно продавал мещанке поясок из красной кожи, симпатичный, однако на взгляд Елены с избытком металлической фурнитуры. Посмотрела направо, там юноша с неприятной физиономией, босой, но с большой глиняной фляжкой, подвешенной едва ли не на причинном месте, крутил в руках стеганую куртку-поддоспешник. Куртка была выполнена в новомодном стиле, набивка шла мелкими и горизонтальными полосками, каждая заканчивалась маленькой пуговкой. Елена еще раз глянула вверх и зашагала по мостовой, ловко ввинчиваясь в предвечернюю толпу, ловя на себе привычные уже недоуменные взгляды — экая забавная диковина, женщина в штанах.

Домой, пора домой! Невысокое небо теряло краски, набежали тучи, город погружался в тень. Наверное, будет дождь, хороший, правильный, из тех, что на радость крестьянину льют не очень сильно, зато долго, промывая землю, напитывая живительной влагой корни посевов. Пейзанину то, конечно, во благо, но вымокнуть все равно не хотелось бы, опять же ботинки жалко.

Елена вернулась к приятным размышлениям на тему того, что наконец-то можно будет купить сразу две пары приличной обуви, заторопилась домой. Или точнее в место, которой она уже привыкла считать своим домом.

_________________________

«Пусть бедность станет моей матерью, а покорность и терпениe — моими сестрами» — цитата Мартина Стржеды, чешского иезуита XVII века.

«Красная Королева меняла нашу жизнь разными способами, незаметно, сама того не желая, исподволь. Обретая пусть слабые, но деятельные возможности, она начинала пользоваться вещами, которые для нее казались совершенно естественными. Так, будто она знала их давным-давно, искренне удивляясь, отчего нет вокруг подобного. И мы, видя эти странные вещи — вилка на длинной ручке о трех зубцах вместо двух, снимаемые помочи на пуговицах, кожаные вместилища для документов, именуемые «портвелями», или кошели, вшитые прямо в одежду — тоже пробовали их, поначалу с недоверием и удивлением. Однако в результате находили удобными, дивно практичными. Как будто кто-то и где-то уже опробовал их, исследовал разносторонне во всевозможных видах и выбрал наилучшую форму, которая не нуждается более в совершенствовании.

Одни говорили, что сие дар Пантократора, врученный людям посредством другого человека. Другие же считали, что руками Хель водит сам дьявол, ибо Темный Ювелир — искуснейший мастер всех ремесел, признанный совратитель душ изысканными вещами. Учитывая, как все закончилось, должно быть правы те, кто считал Хель выходцем из ада. Однако… никто не убедил бы в этом твою почтенную мать в пору, когда она вынашивала тебя и пользовалась дьявольской мудростью Хель. Ибо нет числа женщинам, молившимся за здравие ангела, что принес в мир благословенное чудо, именуемое «подушка для беременных»»

Гаваль Сентрай-Потон-Батлео

«Двадцать второе письмо сыну, о жизни в доме баронов Лекюйе-Аргрефф»

Дождь поливал вечерний город как из лейки, то есть не очень сильно, но упорно. Кажется, зарядило до утра. Дождь собьет навозную пыль — бич больших городов (на ее счет Елена относила хронический кашель если не большинства, то многих жителей), промоет улицы и канавы, так что с рассветом Пайт на несколько часов предстанет облагороженным, чистым, как умытый ребенок. А затем опять усвинячится, вывалявшись в нечистотах, сланцевой пыли, отбросах. Естественный ход вещей…

Капли барабанили по свинцовой крыше, стучали в закрытые ставни, ветер тихонько подвывал в воздуховодах, но не зловеще, а скорее уютно, подчеркивая, что в доме сухо, тепло и могут позволить себе не жалеть свечей. Звон колоколов пробивался через водяную завесь глухо, будто из нереального далека. Середина закатной стражи, что-то около десяти вечера. Город уже давно спит, поскольку в обществе, жестко привязанном к солнечному ритму, ночные бдения не в почете. Нужно быть весьма состоятельным человеком, чтобы позволить себе полуночное бодрствование. Или дворянином. Или преступником.

Впрочем, иногда достаточно просто жить в богатом доме на попечении дворянской семьи.

— И тогда, в огне и грохоте рушащихся скал добрый колдун возопил: бегите, глупцы!!! — войдя в раж и увлекшись собственным повествованием, Елена взмахнула руками, едва не опрокинув бокал с настоем ромашки. Только после этого женщина заметила, что Дессоль мирно и крепко спит. Девушка свернулась на одеяле, прикрывшись теплой шалью из шерсти диких коз, подложив под голову собственный кулачок. Крошечная капелька слюны собралась в уголке чуть приоткрытого рта.

Ну и славно, подумала лекарка, по совместительству психотерапевт и немножко аниматор. Славно… Завтра начнем с этого же места. Надо только тщательнее следить за описанием нечисти, все-таки церковь такое не одобряет.

Елена опять взглянула на тихонько посапывавшую девушку. Дессоль и так была удивительно милой, а спящая — особенно. Хотелось обнять ее, словно драгоценную куклу или милого котенка, кутать в одеяльце, обнимать и укладывать спать в игрушечную кроватку. На лице юной баронессы все еще сохранялось выражение живейшего любопытства, которое постепенно таяло, расплывалось, как подогретый воск, уступая место глубокой умиротворенности крепко спящего человека.