Связав волосы и переодевшись в рабочую одежду, я замечаю в дверном проеме Таню. Она что-то прячет за спиной.

— У меня для тебя кое-что есть! — произносит с хитрой улыбкой.

— Что?

— Вчера в кондитерскую приезжал твой мужчина. Ой, прости. Не твой! Иван.

Тело бросает в жар, когда я слышу имя. Рубашка липнет к спине, пульс зашкаливает. Чтобы не грохнуться в обморок, прислоняюсь к стене.

— М-м, ясно, — говорю как можно равнодушнее. — И что он хотел?

— Ничего особенного. Тобой интересовался.

— А ты?

— Сказала, что мне строго-настрого запретили давать любую информацию о тебе. Иначе ты никогда меня не подменишь.

Боже.

Я делаю глубокий вдох и опускаю взгляд. Северов был здесь. Был. После всего, что я ему наговорила. Хотел увидеть? Что-то сказать? Зачем он появился?

— Я всё сделала правильно? — интересуется Таня.

— Да, — сиплю я. — Ты молодец.

— Отлично! Но ты не думай, Иван не сильно расстроился, Саш. Лишь попросил передать тебе вот это.

Таня протягивает небольшого размера сверток в плотной цветной бумаге. Я недоуменно смотрю, не понимая, что вообще происходит.

— Спасибо, Таня — отвечаю, принимая неожиданный презент. — Тебя, наверное, в зале ждут, да?

Она недовольно кривит губы и скрывается за дверью. Обижается. Тане, конечно же, дико интересно, что находится в свертке. Так же, как и мне.

Закрывшись на замок, пытаюсь успокоиться и выровнять дыхание, но ни черта не выходит. Тогда просто разрываю упаковку и… достаю синюю бархатную коробочку. Пальцы дрожат, когда я открываю ее.

Внутри оказывается кольцо. Обручальное, золотое. Тоненький ободок. Простое, непримечательное… Новое. Точно такое, как то, что выбросил Иван.

Я примеряю кольцо и горько усмехаюсь. Размер мой и сидит идеально. В носу щиплет, кажется, вот-вот расплачусь.

От осознания, зачем приходил Северов, сердце с силой ударяется о ребра. Даже больно становится.

Таким образом Иван попрощался.

Рабочая неделя, насыщенная и сложная, пролетает настолько быстро и незаметно, что я опомниться не успеваю.

Помимо кондитерской каждый день наведываюсь к матери и отцу. Разрываюсь, но что поделать. Я единственный ребенок в семье. Надежда и опора. И сейчас я как никогда нужна родителям.

В пятницу вечером мы с отцом едем к Варламовым. Эти посиделки и разговоры о жизни давно стали для меня неинтересными и обременительными. Половину информации пропускаю мимо ушей, с другой половиной — мысленно не соглашаюсь. Вслух не высказываю, иначе это чревато дополнительными минутами тягостного общения.

Всё как всегда. Мы ужинаем, пьем чай. От Давида — ни намека на то, что меня жаждут с кем-то познакомить. Я расслабляюсь и забываю о разговоре с матерью. Лишь отсчитываю часы и, когда все заканчивается, радостно прыгаю в старый отцовский жигуль, махнув Варламовым на прощание рукой.

Конечно же, есть один весомый плюс в моей загруженности. Некогда думать об Иване. Во всяком случае, днем. А поздно вечером, вернувшись домой и очутившись в пустой холодной постели, я вспоминаю всё до единой секунды. Обдумываю каждое сказанное слово. Северов столько всего говорил!.. Что я его. Что ревнует. Что крышу от меня срывает. Казалось, он был искренен. Я же ни разу не сказала Ивану ничего похожего, хотя чувствовала то же, что и он. И жгучую ревность, и как крышу от него сносит.

По коже пробегает табун мурашек, меня знобит. Утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь успокоиться. Надо быть проще. Отпустить и забыть то, что было. Прекрасно потрахались, чудесно провели время. Ярко, зажигательно, страстно. И точка. Уверена, Иван забудет меня через месяц-другой, даже имени не припомнит. Сколько у него таких девушек, как я?

Встав с постели, беру в руки свадебный портрет. Долго его рассматриваю. Костя симпатичный мужчина. Был. Темноволосый, зеленоглазый. Мягкие черты лица, крепкое телосложение и добрая-добрая улыбка. В его объятиях было надежно и хорошо. Я точно знала, что Костя не предаст и не обманет. И мне жаль… просто безумно жаль, что с мужем такого урагана эмоций, как с Иваном, я ни разу не испытывала. Даже в первые месяцы после свадьбы, когда, казалось бы, у молодых супругов должен быть медовый месяц. Внизу живота не пульсировало, соски не твердели. Не тянуло настолько! Пять дней, проведенных с другим мужчиной, показали, что может быть иначе.

В свой выходной день, вызвав такси и полностью загрузив багажник кормами для животных, я еду в приют.

— Боно! Боно, прелесть моя! — радуюсь, когда вижу собаку с перевязанной лапой.

В ответ Боно активно виляет хвостом и ластится. Мой любимчик. С первого дня его появления в приюте у нас с ним установилась особая связь. Сейчас пес выглядит куда живее и жизнерадостнее, чем когда ему придавило лапу.

Дав Боно вкусняшку, я нахожу Нину и Леонида. Вручаю им небольшие сладкие презенты в честь прошедшего Нового года. Крепко обнимаю и говорю много искренних пожеланий.