— Хочешь пива?

— Я не пью пиво. Но там есть открытая бутылка белого вина. Ты мог бы налить мне его. Бокалы для вина вон там. — Я мотнула головой в сторону противоположной стены.

— Сейчас будет, — пробормотал он.

— Еще немного, и мы сядем на заднем крыльце и перекусим, пока готовятся энчиладас.

— Заставишь меня есть овощи? — спросил он.

Я улыбнулась ему.

— Ты уже большой мальчик, не уверена, что смогу заставить тебя делать что-то, но салат я приготовлю. Если тебе ничего из этого не захочется, я не обижусь.

— Посмотрим, примет ли мое тело что-нибудь полезное, чем его собираются накормить.

Я тихо рассмеялась, решив не упрекать его, потому что прекрасно знала, что он каким-то образом заботился об этом теле, иначе оно бы так не выглядело, и вернулась к гуакамоле.

Я добавляла сок лайма, готовясь все перемешать, когда Джонни у меня за спиной заметил:

— Милая кухня.

Я оглянулась на него через плечо и увидела, что его внимание обращено на меня, одной рукой он опирался на кухонный островок, а в другой держал бутылку пива.

— К счастью, в основном, она уже была такой, когда я покупала дом. Я только сменила раковину, поставила мраморные столешницы, потому что их заказала какая-то дама, а потом решила от них отказаться. Еще кое-где подкрасила, заменила несколько ручек и… вуаля.

— Мило. И симпатично. В ней вся ты. Но я чувствую, как мои яйца скукоживаются, просто от того, что стою здесь.

Я расхохоталась, глядя на шкафы, выкрашенные в кремовый цвет, ручки из зеленого стекла, и зная, что под раковиной висела тканевая занавеска с розочками и листочками на кремовом фоне. Над окном над раковиной шел узкий цветочный рисунок. На полках возле раковины стояла светло-зеленая, вперемешку с розовой, стеклянная посуда и кухонная утварь, которую я унаследовала от мамы (а та унаследовала от своей мамы), и та, что я сама собирала годами. Даже мой миксер KitchenAid был мятно-зеленого цвета. Все остальное было кремовым или с замысловатыми завитушками. И каждый дюйм кухни, определенно, кричал о женственности.

— Я закончу через секунду, и мы выведем тебя из опасной зоны на заднее крыльцо.

— Детка, твое заднее крыльцо выглядит более уютным, чем моя гостиная. На том диванчике больше подушек, чем на моей кровати. У тебя там даже лампа есть.

— Мне нравится комфорт, — сказала я гуакамоле.

— Рискну предположить, что тебе удалось реализовать это желание на все сто процентов.

Я снова тихо рассмеялась, затем подошла к шкафу за чипсами и миской для сальсы.

— Можешь выходить, — сказала я ему. — Мне осталось только высыпать чипсы и захватить соус, и я присоединюсь к тебе через две секунды.

— Я возьму твое вино, — ответил он.

— Спасибо.

Я разобралась с чипсами, а затем, решив подшутить над Джонни, поискала розовые бумажные салфетки с оборочками в уголке, на которые наткнулась в антикварном магазине. Я приберегала их для особого случая, вечеринки или чего-то в этом роде, но решила, что сейчас самое подходящее время ими воспользоваться.

Я прихватила их вместе с миской.

Джонни сидел на диванчике, обе собаки бродили по застекленной веранде, решая, где устроиться, я села рядом с ним, положила салфетки и поставила миску на столик перед нами.

— Господи, — пробормотал он, глядя на салфетки.

Я хихикнула.

Демпси подошел и с надеждой уставился на чипсы.

— Нет, малыш, — пробормотала я.

Он одарил меня щенячьим взглядом, затем подошел Вихрь и с надеждой уставился на чипсы.

— И тебе «нет», красавчик, — сказала я ему.

Он заскулил, затем обогнул стол и со стоном плюхнулся на живот у моих ног.

Демпси выбрал Джонни, отчасти потому, что рядом с Вихрем больше не было места. Но главным образом потому, что Вихрь был старше, и он давным-давно уяснил, что мое категорическое «нет» означает «нет». Джонни был неизвестным субъектом, и мог дать слабину с чипсами.

— Они получат угощение позже, а не чипсы сейчас, — сказала я Джонни.

— Хорошо, — ответил Джонни, наклоняясь вперед, чтобы зачерпнуть чипсом гуакамоле, при этом глядя на Демпси, и бормоча: — Извини, приятель.

Демпси выглядел печальным.

Джонни откинулся на спинку дивана, и я наклонилась вперед, чтобы сделать то же, что и он.

Именно тогда впервые за вечер он прикоснулся ко мне.

Он коснулся моей поясницы, и тепло его ладони проникло в мою плоть, поднялось по позвоночнику и спустилось по ягодицам.

— Господи, Из, это лучший гуакамоле, который я когда-либо пробовал, — заявил он.

Я обрадовалась.

Я также обрадовалась напоминанию о том, кем мы были, об этом говорило прикосновение к моей спине.

Я не думала об этом, но он не поцеловал меня, когда мы встретились на ступеньках. Не прикоснулся и даже не приблизился. На кухне он также держался на расстоянии. Даже в таком маленьком пространстве он стоял в сторонке, возле кухонного островка. Никаких прикосновений, поцелуев в щеку или шею.