Его все еще сонные, красивые глаза впились в меня.

— Не докапывайся до меня в три утра.

— Джонни, уже пять тридцать.

Его привлекательные, а иногда и пугающие густые брови взлетели вверх.

— Что я сказал насчет того, чтобы ты не докапывалась?

Я ухмыльнулась.

— Иди, — пророкотал он.

Продолжая ухмыляться, я развернулась и направилась в своих сапогах к задней двери.

Сняв сапоги, я выставила их на заднее крыльцо и направилась к выходу из кухни, но остановилась у двери и обернулась.

Джонни с Уэсли, все еще сидевшим у него на плече, заглядывал в открытый холодильник, держась одной рукой за ручку, а длинные, сильные пальцы другой руки обхватывали кофейную кружку сливочного цвета.

— Джонни? — позвала я.

Он повернулся ко мне, но дверцу холодильника не закрыл.

— Ты не превратился в единорога, — заметила я.

— Мой прибор для бурения все еще при мне, так что, если не хочешь опоздать на работу, лучше перестань быть милой и в то же время умничать и отправляйся превращаться в деловую женщину.

— Сообщение получено, — ответила я, широко улыбаясь.

— Иззи, ни один нормальный человек на земле не улыбается так широко в три утра, — прорычал он.

— Сейчас пять тридцать, — повторила я.

— Детка? — позвал он.

— Да?

— Убирайся нахрен наверх.

Я продолжила улыбаться.

После того, как я проулыбалась так долго, как я думала, он сможет вынести, я повернулась и бросилась вверх по лестнице.

Джонни

ОН ОТВЕТИЛ на звонок, хотя и не знал, кто скрывается за номером, высветившимся на экране.

Ему не следовало этого делать.

Ответив, он услышал ее голос:

— Джонни?

Он закрыл глаза.

Три года.

Спустя три года этот голос вернулся.

Господи, неужели это никогда не кончится?

— Джонни, — тихо повторила она.

Он открыл глаза.

— Ты, должно быть, шутишь, — прошептал он.

— Джонни, — прошептала она в ответ.

— Не надо, — приказал он.

— Я приезжаю в город.

— Не надо, — повторил он.

— Мне нужно тебя увидеть.

— Три года, — заявил он.

На это ей не нашлось, что сказать.

— И ты звонишь и говоришь, что приедешь в город и хочешь меня увидеть? — потребовал он.

— Нам нужно поговорить.

— Ты приняла свое решение.

— Я должна тебе кое-что сказать.

— Мне плевать.

— Я ничего не контролировала.

— Ты прекрасно все контролировала.

— Ты не понял.

— Я понял. Я все очень хорошо понял, когда через неделю после смерти моего отца ты вышла из гребаной двери моего дома.

— Ты знаешь, почему. У меня не было выбора.

— Я озвучил тебе варианты, ты просто выбрала неправильный.

— Ты не мог просить меня об этом.

— Кажется, ты забыла. Я мог. И я просил. И ты дала мне свой ответ, выйдя за дверь.

— Он мой брат. Что я должна была делать?

— Не пускаться с ним в бега.

— Ты же знаешь, как все было с нами, — тихо сказала она.

— Я знал. Итак… что? Теперь ты звонишь и хочешь поговорить, сказать мне, что он поступил правильно, сдался полиции, отбывает свой срок, а ты свободна от его дерьма?

— Он… я не знаю, где он.

Джонни снова закрыл глаза, пробормотав:

— Конечно.

— Я… все кончено.

Джонни открыл глаза и повторил:

— Конечно.

— Я покончила с ним. Он использовал свой последний шанс.

— Тебе нужны деньги? — спросил Джонни.

— Нет. — Она казалась пораженной. — Конечно, нет.

— Тогда зачем ты звонишь, Шандра?

— Джонни. — Она снова перешла на шепот.

— Ты уничтожила меня.

Никакого шепота.

Она вообще ничего не сказала.

— Папа умер. Тоби вел себя как обычно, как Тоби. Твой засранец брат, как всегда, огреб кучу проблем, преступил закон. Он нуждался в тебе. Я нуждался в тебе. И ты выбрала его.

— Я просила тебя уехать с нами, — напомнила она ему.

— И пуститься в бега с мудаком, ограбившим банк? — недоверчиво спросил он.