Эта женщина не могла бы быть плохой, даже приставь кто-нибудь к ее виску дуло пистолета.

Если только она не была голой.

Тогда она была такой, какой он хотел ее видеть.

Иисусе.

«Увидимся завтра, Из».

«Будь уверен, Джонни».

Он сунул телефон в задний карман комбинезона и склонился над машиной.

Но не видел двигателя.

Он видел Иззи у раковины в облегающей грудь светло-фиолетовой кофточке, пижамных штанах в фиолетовую, зеленую и розовую полоску, самых нелепых резиновых сапогах, с огромной массой рыжевато-светлых волос, собранных в беспорядке на макушке, и оранжевой птице на плече.

Затем он увидел ее в черных брюках, облегающих задницу, модной блузке, придававшей ей крутой вид, туфлях-лодочках, в которых он хотел ее трахнуть, но масса рыжевато-светлых волос, падающих на плечи, разрушала этот строгий образ, заставляя ее выглядеть не как профессиональную деловую женщину, а как сексуальную кошечку-стриптизершу в наряде профессиональной бизнес-леди, прежде чем она сорвет его с себя.

Затем он увидел ее в своей футболке на балконе, она держит кружку с кофе, выглядя неуверенной и застенчивой, сонной и основательно оттраханной, и такой милой, что он все еще удивлялся, как ему удалось не перегнуть ее через деревянные перила и не погрузиться в нее членом по самое горло.

Это видение превратилось в то, что было прошлой ночью, держась за железное изголовье кровати, она повернула к нему голову, ясные голубые глаза устремлены на него, затуманенные от секса и возбуждения, ее губы опухли от его поцелуев и влажные от ее языка, пробегающего по ним, и она брала его член сзади и умоляла, чтобы он двигался жестче.

Его окончательное видение было совершенно иным.

Много лет назад Шандра сидела за столом в доме его отца, ее красивое лицо лучилось от веселья, и в столовой его старика звенел ее смех, смешиваясь со смехом его отца.

Он хотел ненавидеть ее.

Но ему этого так и не удалось.

Он хотел оставить ее в прошлом.

Это ему тоже так и не удалось.

Ему нужно уйти из жизни Иззи.

Она знала о Шандре, и он сказал бы Иззи, что она возвращается в город.

И завтра вечером он приготовит ей ужин, возьмет в поход в выходные и расскажет, как обстоят дела.

Казалось, она понимала много дерьма. Казалось, она даже поняла насчет Шандры.

Возможно, он не потеряет ее.

Возможно, они смогут остаться друзьями.

Возможно, она пригласит его к себе вместе с другими своими друзьями, и он насладиться ее гуакамоле и заставит быть милой, застенчивой и умничать, и она будет знать, что он поступает так ей во благо, нанося минимальный урон. С этим он бы справился, а не с тем, что мог бы с ней сделать, если останется в ее жизни в ином статусе или потеряет ее навсегда.

И, возможно, он был эгоистичным засранцем.

Но как бы там ни было, он все объяснит ей в походе.

После этого, выбор останется за ней, и это было лучшее, что он мог сделать.

И так будет всегда.

Иззи

— ОТПУСТИ, — услышала я рычание Джонни, но предпочла проигнорировать его.

Потому что он сидел спиной к подушкам, прислоненным к изголовью кровати, согнув колени, широко раздвинув бедра, обе его руки вцепились мне в волосы, а его член был у меня во рту.

Вот так он выглядел потрясающе, распростертый передо мной, предлагающий себя: широкие плечи, вырисовывавшаяся ключица, широкая грудь с россыпью черных волос, крупные ореолы сосков, выступающие кубики пресса, — будто он отжимался, а не получал удовольствие от минета, — темные волосы на руках и массивных бедрах.

Он ощущался потрясающе у меня во рту: шелк поверх стали.

И на вкус был великолепен: мускус и мужчина.

И мне нравилось то, кем я была прямо тогда, стоя на коленях между его ног, отсасывая ему, чувствуя, что я даю ему, когда его бедра неудержимо дергались, звуки, которые поднимались по его груди и вырывались изо рта, его сильные пальцы, нетерпеливо сжимавшие мои волосы.

Я была той женщиной, которая могла вызвать у такого мужчины подобную реакцию, почувствовать, как он сдерживается, чтобы не проникнуть глубже мне в рот, но я знала, что ему это нужно, и контроль дорого ему обходился, потому что ему настолько нравилось то, что я делала, что он хотел взять больше.

И я была той женщиной, между ног которой стекала влага, кто боролся с дрожью, угрожавшей охватить все тело, потому что мне нравился его вкус, его вид, его прикосновения, знание того, как сильно он возбуждался от того, что я делала с ним одним своим ртом, сила, которая пронизывала меня, вибрируя в клиторе, понимание, что в этот момент Джонни был весь мой.