Джонни усмехнулся.

Марго бросила прищуренный взгляд на мужа.

— Я бы хотела, чтобы ты перестал называть моих подруг «шабашем», — заявила она.

Улыбаясь, он наклонился к ней.

— Милая, я уже сорок восемь лет зависим от вуду, которое ты практикуешь. Это не оскорбление. Но я околдован человеком почти пять десятилетий. Джонни даже не прожил так долго, так что это предупреждение. И мы с тобой оба знаем, что оно ему нужно, так как то вуду, которое ты практикуешь, распространяется на твоих последователей.

Джонни снова положил руку на спинку диванчика.

Я вновь почувствовала покалывание.

И вздохнула.

Лицо Марго смягчилось, когда она посмотрела в глаза мужу.

К нашему столику подошел официант с заказанными грибами.

Марго посмотрела на него.

— Ну, наконец-то.

Я хихикнула.

Рука Джонни вновь обвилась вокруг моей шеи сзади.

Я испустила еще один вздох.

Марго посмотрела на меня.

— А теперь, Элиза, расскажи мне, где ты взяла это платье и эти туфли, потому что я думаю, что сначала мы пройдемся по магазинам, а потом вернемся к тебе домой дегустировать водку. Не волнуйся. Дэйв — очень опытный «трезвый водитель». Он приезжал за мной после многих мероприятий ковена, это он их так называет, не я. Так что мы можем провести тщательный отбор проб.

Я ухмыльнулась ей.

Она улыбнулась в ответ, ее голубые глаза сверкали.

Джонни потянулся за блюдом с грибами и сначала подал мне, положив четыре на мою тарелку, прежде чем передать их Дэйву, который положил четыре на тарелку Марго, и только тогда взял порцию для себя, а остальное передал Джонни.

Я потянулась за вилкой, строя планы пройтись по магазинам и выпить водки с единственной женщиной, которая была для Джонни Гэмбла вместо родной матери.

Иззи

— Позволь прояснить кое-что, — сказала Дианна.

Это было на следующее утро на работе, и я не была уверена, хочу ли, чтобы она что-то проясняла ей. Всякий раз, когда Дианна занималась «прояснением чего-то», это «что-то» выливалось в логическую ясность, которую мой нелогичный разум отказывался допускать, пока на него не сходило озарение, и иногда это заканчивалось не очень хорошо.

У меня было такое чувство, что проясни она сейчас это «что-то», учитывая события той ночи с Джонни, ни к чему хорошему это не приведет.

Потому что обещание чего-то хорошего, и что оно не осуществится, стало бы катастрофой.

— Дианна… — попыталась я.

— Итак, — перебила она меня, — спустя три долгих, мучительных, убитых горем года Джонни Гэмблу звонит его бывшая, его Джульетта, его Гвиневра, его Скарлетт, но у него запланировано свидание с тобой. После этого звонка он знает, что у него нет выбора, и собирается покончить с тем, что между вами, но по какой-то причине это не в характере этого парня, и он не отменяет свидания. Для которого он, к тому же, покупает тебе десять бутылок вина на выбор, чтобы увеличить шансы того, что у тебя будет именно то, какое ты хочешь.

Да, так он и сделал. В тот момент это казалось милым.

Теперь это казалось еще более милым.

Я продолжала смотреть через свой стол на нее, сидящую напротив меня в одном из кресел, и попробовала снова:

— Дианна…

— Во время этого свидания он занимается с тобой сексом, зная, что это неправильно, и так расстраивается из-за этого, что не может заснуть. Ты просыпаешься, и он произносит страдальческую речь о том, как неправильно он с тобой поступил и как сильно его бывшая поимела его, что он не может быть тем, кто тебе нужен, если бы у вас все пошло дальше. Вы двое решаете остаться друзьями, но он не провожает тебя к машине, не сажает туда твоих собак и не целует в щечку с пожеланием безопасной дороги. Он целуется с тобой, а потом ведет в свою кровать и укладывает спать, прижимая тебя к себе.

Это он тоже сделал. И в то время это тоже казалось милым, но сейчас, определенно, стало еще милее.

И пока она говорила, я понимала, как бы сильно я ее ни любила, возможно, мне не следует так много ей рассказывать.

— Ди… — начала я, но это все, что я успела сказать.

— Ты его не видишь, ничего о нем не слышишь, затем он появляется в «Звезде» и не проходит мимо тебя, не оставляет в покое, не садится рядом со своим вторым отцом и единственной матерью, которую он когда-либо знал, кивнув тебе в знак приветствия, если вы встретитесь взглядами, в той горячей манере, с которой горячие парни сообщают почти все, когда им не хочется говорить. Он останавливается и не говорит «привет» или «как дела». А сразу же спрашивает, один ли ты.

Я почувствовала, как сердце забилось сильнее, потому что я не подумала об этом.

И я перестала пытаться прервать подругу. Дианна кое-что проясняла, и я должна была давным-давно научиться просто молчать при этом.

— Очевидно, это говорит о том, что он предположил, что ты на свидании, и, по всей видимости, ему это не понравилось, — продолжила она. — Совершенно не понравилось, — подчеркнула она.

Да, это можно было понять именно так.

— И вот, — продолжила она, — единственная мать, которую он когда-либо знал, приглашает тебя на ужин…