— Тебе действительно не обязательно это делать, — прошептала я.

— А тебе действительно нужно заткнуться, — резко ответил он.

Я уставилась в его сердитые глаза.

Он говорил мне заткнуться.

И злился.

Он вторгался на мою землю, в мою конюшню, в мое пространство, стремясь поступить правильно и не думая о моих чувствах, и он злился, что я ему не позволяю объясниться.

И это разозлило уже меня.

— Не говори мне заткнуться, — огрызнулась я.

— Иззи, повторю еще раз, тебе нужно меня выслушать.

Я поднялась на цыпочки, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, и ответила:

— Мне ничего не нужно.

— Ясно, — отрезал он.

Потом его руки больше не было у меня на животе.

Она обернулась вокруг моей талии, пальцы его другой руки крепко стиснули мои волосы, а его губы накрыли мои.

Он поцеловал меня.

Я замерла на секунду в шоке, прежде чем попыталась вырваться из его хватки.

Мои ладони наткнулись на широкие, сильные плечи, и все.

Я перестала быть Иззи.

Меня не было в конюшне.

Я не злилась на Джонни.

И он не разрывал мне сердце.

У меня дома не было племянника и сестры, столкнувшейся с какими-то проблемами, и в то же время переживавшей, что со мной что-то происходит.

Шандры, как-там-ее-фамилия, не существовало.

Она даже не родилась.

Я превратилась в кого-то другого, нечто совершенно неизвестное, находилась где-то в ином месте.

Но Джонни остался Джонни.

И он обнимал и целовал меня.

И я превратилась в чистое желание.

Мои губы открылись, и Джонни скользнул языком внутрь со стоном, который вогнал жгучий голод глубже в мою плоть, до мозга костей, прямо в душу, и я не смогла бы сдержать его, даже если бы попыталась.

Мои руки покинули его плечи и потянулись к завязкам моих штанов. Я потянула за них, и мешковатый материал упал к лодыжкам.

Затем я потянулась к его ремню.

Джонни прервал поцелуй, поднял голову и заглянул в глубину моих глаз.

Он издал звук, этот свой приглушенный рев, который теперь звучал не зло или разочарованно, а хищно.

Если бы я уже не промокла, то это случилось бы сейчас.

Вместо этого я стала истекать влагой.

Я возилась с его ремнем, когда он приподнял мою футболку и зацепил большими пальцами мои трусики по бокам и потянул их вниз.

Он спустил трусики до колен, при этом царапая ногтями больших пальцев мою плоть, — ощущение отдалось прямо в моей киске, — а затем вытащил бумажник из заднего кармана.

Я расстегнула его ремень и потянулась к пуговице.

Я услышала, как бумажник шлепнулся на землю, прежде чем он зажал край упаковки презерватива между стиснутыми зубами и отвел мои руки в сторону.

Я сосредоточилась на своих трусиках, стягивая их ниже до тех пор, пока они не упали к лодыжкам.

Джонни приспустил джинсы на задницу, и презерватив исчез у него из зубов.

Через несколько секунд его руки оказались на моей попке, мои — на его плечах, и меня подняли вверх.

Продолжая удерживать меня, он сделал шаг вперед, прижимая меня к стене.

А затем оказался внутри.

Я ахнула.

Он застонал.

И все это время наши глаза не отрывались друг от друга.

Он начал двигаться, вонзаясь в меня, и я, обхватив его бедра ногами и используя икры и пятки в качестве рычага, начала волнообразно двигаться в такт его движениям. Одной рукой я крепко обхватила его сзади за шею, другой сильно вцепилась в его густые волосы.

Джонни одной рукой поддерживал меня за ягодицы, а другую прижимал к затылку.

Его затрудненное дыхание сталкивалось с моим прерывистым, когда он, глядя мне в глаза, жестко объезжал меня.

Во время этого все вокруг исчезло.

Ничего в целом мире не существовало для меня, кроме его глаз, его члена, его крепкой хватки, и всех тех удивительных, прекрасных, чудесных вещей, которые он заставлял меня чувствовать.

Мои прерывистые вдохи участились, послышались всхлипы, и по мере того, как его толчки становились все сильнее и быстрее, раздалось его рычание.

Моя рука скользнула по его шее сзади, и я грубо схватила его, когда от всего, что я чувствовала, от всего, что он мне давал, я начала стонать.

— Ты там? — пророкотал он.