— Хорошо, — выдохнула я.

Он вскочил с кресла, увлекая меня за собой и ставя на ноги.

Ноги, на которые он смотрел, когда обнимал меня за плечи.

Ноги, на которые он все еще смотрел, когда пробормотал:

— Не могу поверить, что трахнул тебя в этих сапогах.

К моим щекам прилил жар.

Его рука двинулась вниз, ладонь обхватила мой зад, он прижал меня к себе и уставился на меня сверху вниз, ухмыляясь.

— Детка, когда ты скользила моим пальцем внутри себя, — было очень жарко, но когда ты сбросила штаны на половине поцелуя, — было адски жарко.

И теперь я действительно почувствовала, как щеки краснеют.

— Можешь не повторять этого вслух? — попросила я.

— Почему нет? — поддразнил он.

— Это было…

— Горячо.

— Да, и все же…

— Ох*енно.

Я шлепнула его по руке.

— Джонни.

Он приблизился губами к моим губам.

— Ладно, sp"atzchen, буду повторять это в голове.

Я впилась в него взглядом, даже когда растворилась в нем.

Он снова поцеловал меня. Это превратилось в короткий сеанс поцелуев. Затем он повел меня, обняв за плечи, к двери, прошел через нее и мягко подтолкнул к воротам.

— Завтрак, — приказал он.

— Окидоки, — ответила я.

Я направилась к воротам и, заперев их на задвижку, оглянулась и увидела, что Джонни уже с Серенгети, готовит ее вывести на прогулку.

Я не думала о том, как сильно мне понравился этот образ.

Я не думала о том, как много всего только что произошло и насколько все это важно.

Я не думала о том, что жизнь, возможно, только что сильно изменилась, и о том, сколько возможностей теперь стоит передо мной, и все это благодаря Джонни.

Я пошла к дому, сняла (ухмыляясь) сапоги у двери и вошла внутрь.

Собаки бросились ко мне.

Мой племянник в нагруднике сидел на высоком стуле у кухонного островка, а сестра склонилась над ним, запихивая ему в ротик кашу.

Адди повернула голову ко мне.

— Возможно, ты видела, как Джонни подъехал и… — начала я.

Она выпрямилась.

Брукс завизжал, когда его еда ускользнула от него.

— Да, — подтвердила Адди. — Он постучался в дверь. Я сказала ему, что ты в конюшне. Не сказав ни слова, он повернулся и зашагал к конюшням. И сказать, что мужчина умеет преследовать, значит ничего не сказать. Я наблюдала за ним, признаюсь, с жадным восхищением, пока он не исчез за углом. Он казался раздраженным и встревоженным. Сначала я обратила внимание на его встревоженность, но потом забеспокоилась о его раздражении. Поэтому пошла убедиться, что у тебя все в порядке. И просто хочу сказать, что никогда не смогу развидеть то, как горячий парень прижимает тебя к стене конюшни.

В груди стало тесно.

— Хотя, — она наклонилась к Бруксу и сунула ему в рот еще каши, — после того, как глазные яблоки перестали гореть, объективно я увидела, что зрелище было очень жарким, и я рада за тебя.

— Он почистит стойла и проведет день с нами, — тихо сообщила я.

Она снова повернула голову ко мне.

— Хорошо, — просто сказала она.

— Это было не из-за женщины. А из-за его собаки.

— У тебя есть время, пока он не закончит в конюшне, чтобы посвятить меня во все то, о чем ты не хотела говорить вчера и о том, что скрывала за вечер до. Но хочу сказать, от меня не ускользнуло, насколько ты ему нравишься. Ты просто не замечала этого, пока он не прижал тебя к стене конюшни. И все же я хочу знать всю подноготную, так что принимайся за завтрак, Из, и выкладывай.

— Как думаешь, он захочет оладий или яичницу? — Я подумала секунду и добавила еще варианты: — Или вафли, или французский тост?

— Когда я утром включила звонок на твоем телефоне и увидела, что он написал двенадцать раз и позвонил одиннадцать. Полагаю, этот мужчина съест опилки, если ты ему их подашь.

Двенадцать сообщений.

Одиннадцать звонков.

Так чертовски хорошо, и так чертовски мощно, и так чертовски все.

Возможно, Адди права.

Я улыбнулась ей.

Она закатила глаза.

— Избавь меня от посткоитального блаженства, готовь и вводи в курс дела. Такой мужчина вычистит два стойла меньше чем за двадцать минут.

Это могло быть правдой.

Так что я приступила к работе (выбрала оладьи).

И рассказывала сестре о том, что происходит.

Но я не могла сдерживать или даже скрыть свое блаженство.

***

Джонни

Джонни вышел из душа и потянулся за полотенцем.

Его взгляд упал на банку на ванне.

Она простояла там так долго, что он ее даже больше не замечал.

Но теперь он ее увидел.

Взъерошив волосы полотенцем и наспех вытерев тело, он обернул полотенце вокруг бедер.

Закрепив его, подошел к банке.

Рейнджер встал с коврика под одной из раковин и приблизился к нему.

Джонни взял банку, но наклонился и свободной рукой почесал пса по голове.

Затем пошел на кухню, его собака следовала за ним по пятам. Открыл шкаф, где стояло мусорное ведро, и бросил туда банку.

Закрыв дверцу, наклонился к собаке.

Джонни схватил его за голову и спросил: