— Ты меня знаешь, — я с большой неохотой отстранился, понимая, что сейчас придется расстаться, хоть и ненадолго. — Мне нужно сходить к Дугласам.

— Зачем?

— В прошлый раз их не было дома, — сосед сказал, что они уехали. — Не уверен, конечно, что они захотят беседовать со мной. Но нужно закрыть этот пункт, даже если он не принесет результатов.

— Почему не захотят?

Кейт открыла дверь и вышла из машины в вечерний синеватый сумрак, пахнущий дождем и морозом. Приближались первые заморозки, влажный воздух остыл, стало совсем неуютно и зябко. Ноябрь принес ледяной, кусающий кожу ветер — предвестник скорой зимы и снега.

— Потому что никто здесь не хочет говорить о своих тайнах, — я поежился от холодного ветра, моментально и впервые ощутив себя продрогшим в этом злосчастном городе. — Я возлагал все надежды на архив, а теперь его нет.

Мрачные, опасные тайны Линдена будто витали в воздухе, охлаждая его еще больше. Угрожали, кромкой холодного лезвия проводя по коже и нервам, задевая какие-то неведомые струны в душе, которые, резонируя, возвещали об опасности.

— Я с тобой, — Уилсон натянула капюшон и вприпрыжку обошла машину. — Миссис Дуглас меня любит. Может мое появление смягчит ее.

— Тебе нужно на работу, — я не хотел опять втягивать Кейт в расследование.

— Времени полно, — она потащила меня за руку, продолжая движение вприпрыжку. — Здесь рядом. Может, зайдем заодно к хирургу? Как раз по пути.

— Кейт, новая жизнь. Забыла?

Я потянул ее на себя, вынудив влететь в мои объятия, и, пока она не успела вставить очередное возмущение, настойчиво поцеловал. Развязно, жарко, мокро, желая столь же развязного продолжения поцелуя. Опять теряясь в наших чувствах, теряя голову, теряя бдительность.

Теперь ветер не казался таким холодным и колючим, а будущее — мрачным и опасным.

Уилсон покачнулась и схватилась за мое плечо, попав как раз по шву. От боли я слегка прикусил ее губу и ослабил объятия.

— Ох, черт! Прости, прости, — затараторила она.

— Все в порядке, — чуть поведя рукой, разогнал болезненные ощущения. — Идем.

Через квартал пути Кейт ткнула пальцем в дом белого цвета с вычурными колоннами на входе, скорее подходящими дворцу, а не домику в провинции.

— Здесь живет хирург. Пойдем, предъявим ему статью, — она задиристо махнула кулаком, готовая ринуться в бой хоть сейчас.

— До хирурга я доберусь. Но не сегодня.

— Ты слышал? — Уилсон встала как вкопанная, на лице ни капли игривости.

— Что?

Я замолчал, старательно вслушиваясь в шум ветра. До слуха донесся приглушенный, неразборчивый крик.

— Вот, — Кейт испуганно посмотрела на меня. — Это в доме врача.

Из воспоминаний маньяка

— Это ты! — Билли яростно толкает меня в грудь.

Удар отзывается сбитым дыханием, падаю на землю, царапая ладони о камни, но на лице расцветает хищная ухмылка.

— Я? — передразниваю, медленно поднимаясь и отряхивая руки.

— Моя сестра, Эмили. Это ты, — он выставляет руку, и на меня указывает трясущийся палец. — Она пропала. Я знаю, что это ты.

— Не понимаю, о чем ты, — отряхиваю руки, достаю платок из кармана, чтобы хоть немного стереть грязь.

— Она приходила к тебе? Что ты с ней сделал?

Билли продолжает наступать, меня его гнев мало волнует. Я его не боюсь. Я вообще теперь никого не боюсь, даже свою мать. Она мой сообщник, а я больше не маленький мальчик, который прячется под кроватью. Я вкусил крови, отнял жизнь, насладился смертью и хочу еще. Она помогла мне избавиться от Эмили, теперь я запросто могу повернуть этот факт против нее, сделать ее убийцей, а себя жертвой. Она видит это в моем взгляде, в моем поведении. Теперь она осторожна. У нас взаимовыгодный кровавый союз.

— Почему она должна была ко мне прийти?

Билли сжимает зубы, яростно сверкает глазами, костяшки его пальцев побелели — так сильно он стиснул их в кулаки.

— Ты ей нравишься, — с отвращением на лице говорит он.

Я пожимаю плечами.

— Не понимаю, о чем ты.

— Все ты понимаешь! — кидается на меня Билли. Он хватает меня за ворот куртки и трясет, а мне становится смешно. — Из-за тебя все считают меня больным. Меня! — истерически кричит он. — Считают, что это я устраивал поджоги, мучал животных. Мне не верит даже собственная мать! Никогда не верила!

Моя улыбка пугает его. Он отшатывается, словно увидел призрака, и хватается за голову.

— В их глазах я псих, который перекладывает вину на друга, — в последнем слове сквозит неприкрытое отвращение. — А теперь пропала Эми, и знаешь, как смотрит на меня мать?

Я вижу отчаяние, страх, гнев, панику. Все грани людских эмоций, в моей душе отмерших как ненужный механизм. Я пережил все чувства, по большей части негативные, еще в детстве. Переварил их и выплюнул склизким комом.

— Пожалуйся шерифу, — вновь пожимаю плечами, равнодушный к страданиям.