— Издеваешься?

Билли трет лицо ладонью, словно вот-вот заплачет.

— Моя мать больше верит в твою правильность, чем в мою невиновность. Ведь обвинять сына подруги — последнее дело, — язвительно швыряет он в меня словами.

Я молчу. Мне нечего сказать. Меня не мучает совесть, я не жалею о том, что сделал, и не боюсь. У Билли нет доказательств.

— Однажды правда выплывет наружу. Тогда все поймут, что я был прав, но будет слишком поздно, — теперь я вижу горечь и обреченность.

Билли разворачивается и уходит прочь, не зная, что только что прошел по свежей могиле своей сестры.

Глава 22. И прости нам грехи наши

— Жди здесь, — осадил я решившую ринуться к дому Уилсон.

Так она меня и послушала. За спиной я услышал топот, возвестивший о ее непослушании.

— Я же сказал ждать меня там, — я спрятался за одной из колонн.

Кейт прижалась к моей спине и выглянула в сторону окон, где горел свет.

— Вот бы я еще не стояла посреди дороги, как дурочка, — шипела она, вытягивая шею.

— Держись позади меня, — я отодвинул любопытную Кейт за спину, жалея, что не ношу с собой пистолет постоянно.

Если в доме врача происходит что-то опасное, то паника Уилсон может только осложнить дело. Но времени на пререкания нет совсем.

Я крался короткими перебежками, пригибаясь, чтобы не выдать свое расположение. В первых двух окнах на моем пути было пусто, горел свет, ярко освещая вычурную обстановку, но хозяев дома видно не было. Мы добрались до самого крайнего, слабо освещенного окна на углу дома, комнату внутри наполнял интимный полумрак. Раскидистое растение под окном частично закрывало обзор на происходящее, я переместился на другую сторону и осторожно заглянул внутрь. Кейт же, незнающая всех тонкостей разведки, просто высунулась из-за моего плеча.

— Уилсон, спрячься, — попытка отодвинуть ее подальше от возможной опасности не увенчалась успехом.

— Я тоже хочу поучаствовать, — упиралась Кейт.

Она ловко нырнула мне под руку и начала маячить прямо перед лицом. Растрепанные волосы лезли в нос, а мельтешащая макушка то и дело закрывала обзор.

— Уилсон, твою мать, — выругался я, сгребая ее в охапку и опуская ниже, чтобы нас не увидели.

Перепалку прервала странная картина, развернувшаяся внутри дома. В зону нашей видимости выполз на четвереньках хирург, запомнившийся мне довольно надменным персонажем. Он был абсолютно голый, в кожаном ошейнике, на котором блестели какие-то буквы. «Bitch», — прочитал я, присмотревшись. В зубах у мужчины были кожаные наручники, вроде тех, которые купили мы с Уилсон. Он покорно опустил голову, не отрывая взгляда от пола.

— Че за… — Кейт вытянула шею, вновь пихая мне в лицо свои волосы.

Растение, помешавшее обзору, изначально не позволило сразу увидеть второго человека в комнате. Сначала из-за раскидистых листьев показалось что-то черное, сопровождаемое стуком каблуков. А затем появилась жена мистера Форда.

— Ко мне! — рявкнула девушка. Хвосты плетки в ее руке опустились на спину хирурга.

— Это че, страп… м-м-м, — я не дал договорить Уилсон, от неожиданности превысившей границу допустимых децибелов. Зажал ей рот ладонью, перехватил под грудью и потащил подальше от дома, рискуя потревожить свежий шов на руке.

— Не брыкайся, пощади героя.

Кейт сразу расслабилась, перестала противиться и начала ухахатываться в мою ладонь. Мне и самому уже становилось смешно. Я еле сдерживался, стараясь быстрее уйти на безопасное расстояние.

Как только мы снова оказались на дорожке, идущей вдоль домов, нас пробрал громкий смех. Уилсон схватила меня за руку и, хохоча, понеслась вперед, утягивая за собой.

— Я сейчас со смеху помру, — задыхаясь, крикнула она. — Теперь не смогу смотреть на него спокойно.

Кейт бежала, крепко сцепив наши руки, не сбавляя темпа, и звонко смеялась на всю улицу. В холодных сумерках она казалась нереальной, иллюзией, плодом воображения отчаявшегося разума, девушкой, которую воспаленное сознание придумало, чтобы я не сошел с ума от одиночества. Нельзя быть такой идеальной, такой невероятной, такой моей. Она обернулась на бегу и счастливо улыбнулась. Ветер разметал каштановые волосы, вынудив Кейт зажмуриться и крепче стиснуть мою руку.

Я остановился и потянул ее на себя, буквально впечатав в грудь. Прохладные ладони легли на мою шею, частое после бега дыхание коснулось губ. Мы целовались, стоя посреди дороги, наплевав на все и на всех, точно подростки с бушующими гормонами. Я боялся оторваться от нее, открыть глаза и понять, что ничего этого нет, все растаяло, не оставив и следа, только ноющую рану в сердце и глупые мечты.

— Я люблю тебя, — отчего-то стало тревожно, стоило произнести эти три слова вслух. Как будто я объявил для всей вселенной, что мне не все равно.

— Знаю, — Кейт крепче обняла меня, прислонившись своим лбом к моему. — И я тебя люблю, Люцифер. Ни за что в жизни не поверила бы, что можно так сильно любить, — она коротко поцеловала меня, пальцами гладя лицо, будто стараясь запомнить черты. — Представлять себе будущее и видеть в нем только нас. Будто сложился пазл, который долго не мог собрать.