— Нам нужно побеседовать, — минуя приветствие, дал я ответ.

— Возможно, вы не слышали, но моя мать скончалась сегодня ночью.

— Слышал. Примите мои соболезнования, — ответ вышел сухим и равнодушным. — Но это крайне важно, — давил я на Питера.

Понятия не имею, на что я надеялся. Он ведь не расколется, даже если припереть его к стенке. Но куда больше мне нужно было удостовериться, что Кейт благополучно ушла.

На лице парня мелькнуло странноватое выражение. Он шагнул в сторону и пропустил меня внутрь.

Обстановка была вполне обычная. Никаких следов вероятного насилия или борьбы. В качестве освещения выступал только торшер, приглушая краски, погружая комнату в печальный траур.

Я не стал садиться, начиная обходить гостиную по кругу в надежде зацепиться хотя бы за крошечную мелочь, могущую подтвердить мои догадки.

— Не хотите угоститься? — внезапно предложил Питер.

Он протянул мне пакет в желто-зеленую полоску. Внутри него лежали леденцы в упаковке такой же расцветки.

— Спасибо, — я взял одну конфету, поймав себя на мысли, что она кажется мне знакомой.

— Миссис Дуглас привозит мне их из Чикаго. Знает, что я питаю к ним слабость, — с теплотой в голосе пояснил Питер. И теплота эта, как мне показалось, не относилась к миссис Дуглас. Скорее к конфетам.

— Такие редкие конфеты, что есть только в Чикаго?

— Их продают в японском магазине на Арчер Стрит, — со знанием дела стал пояснять парень. — Напротив ресторана «Астория».

«Сукин ты сын! Это тот самый ресторан в нашем районе, где я часто бывал».

Сердце забилось в горле, холодок опасности прошелся по всему телу. Инстинкты навострили уши, во всю голося: «Это он!»

— Бывали в Чикаго? — подловил я Питера, стараясь поймать малейшую странность в реакции.

— Нет, — он был сама тотальная невозмутимость. — Мне рассказала миссис Дуглас. — И все же, — парень перевел тему и убрал пакет с конфетами на столик. — Я решительно не понимаю, чем могу помочь.

— Ваш отец был шерифом.

— Верно. Какое это имеет значение?

Полминуты мы играли в гляделки, погруженные в гнетущее молчание, нарушаемое приглушенным тиканьем часов на кухне.

— Вы хорошо ориентируетесь в полицейском участке? — мой вопрос хоть и не был категорично прямым, но разгадать, что я подразумевал, было несложно.

Питер одарил на меня холодным непроницаемым взглядом и открыл было рот, чтобы дать ответ, как у меня зазвонил телефон. На экране светилось неожиданное «Шериф».

— Да, — я зажал трубку плечом и принялся разворачивать конфету, любезно предложенную парнем.

— Детектив, — непривычно озабоченным тоном начал шериф. — Ко мне недалече заходила миссис Беккер и принесла телефон своего сына.

— Зачем? — я поборол цветастую обертку и кинул леденец в рот.

Служитель закона сбивчиво зачастил, обрушивая на меня свой рассказ. Заметно было, что его одолевают эмоции.

— Сказала, Билли оставил его перед смертью на кухонном столе с запиской. Она никак не могла подобрать пароль, а мне отнести не отважилась. Мало ли что там было, в телефоне-то, — мужчина крякающе кашлянул, прочищая горло. — Ну, в общем, она смогла угадать цифры. И тут видео. Вы только послушайте.

Он не дал мне вставить и слово. Я смотрел в одну точку на стене, медленно перекатывая конфету на языке и строя предположения о послании Билли.

— Вы тупое стадо слепых баранов, — захрипел динамик прокуренным голосом Беккера. — Не видите ничего под своим носом. А если и видите, делаете вид, что ослепли. Я говорил много лет назад, на кого нужно обратить внимание. Кричал изо всех сил, — из трубки раздалось тяжелое дыхание Билли. — Но вы покрываете чудовище своим молчанием. Даже моя собственная мать. А теперь... — послышалось лязганье затвора.

Конфета на языке растворялась, обволакивая странным приторным вкусом. Ужасно знакомым вкусом, позабытым мной за такое количество лет.

— ...Теперь мне все равно, — зло продолжил Билли на записи. — Насрать мне на вас и ваши жизни так же, как вам было насрать на жизнь моей сестры. Он убивает ваших детей, жен, сестер. И поделом, — мужчина рассмеялся хриплым, отвратительным смехом. — Я с удовольствием посмотрел, как вы все корчитесь в агонии горя, — голос вдруг стал громче. — Я жил в ней пятнадцать лет. Изо дня в день моя жизнь была адом, потому что он отобрал частичку меня, мою любимую сестру Эми. Мне не жалко никого из вас. Каждая собака в этом городе заслужила страдать, принимая пищу из рук убийцы…