«Голову себе подбери, дура! — ударил по стенке Ефим когтями».

— Как вы понимаете, за наполнитель и лоток придётся доплатить, — Зимины покивали. — Что с питанием?

Николай протянул котоняне бумажный лист и пояснил:

— Куриное филе, говядину и сухой корм мы привезли с запасом.

— Ах, да, — девица забрала у Николая бумагу, — чуть не забыла, к кому нам обращаться в случае чего? Случиться может всякое, а вы будете вне зоны доступа и, вообще, за тысячи километров. У вас есть в городе знакомые или какое-нибудь контактное лицо, родственник, например?

«Вздёрнусь я тут на собственном хвосте, к примеру, кому звонить станете?»

— Пойдёмте, я всё запишу, — Зимины и котоняня скрылись за полупрозрачной дверью, отделяющей ресепшен от «узилища».

— МЯЯУУ! — вслед им протяжно проорал Ефим, утыкаясь лбом в прозрачную стену.

«Таганка, я твой бессменный арестант, погибли юность и талант…»

— Заткнись! — через пять минут влетела в помещение девица с именем Ирина на бейджике и саданула ногой по дверце шкафа, помпезно названного «большим номером». — Заткнись, скотина! И без тебя голова раскалывается! Не заткнёшься, тварь, я тебя в карцер запихаю!

Перед Ефимом потрясли маленькой переноской, извлечённой из-под шкафа-номера.

— Посидишь до вечера, шёлковым станешь! О, мой бог, моя голова… Так, ещё лоток и наполнитель…

Гулять в игровой закуток в первый день строптивого мейн-куна никто не выпускал, видимо не заслужил доверия, еду тоже невозможно было есть. Или дневной котоняне не передали, что новому постояльцу полагается отварная, а не сырая курица или той было наплевать, хотя, зря Ефим на неё наезжал. Ближе к вечеру Наталья — добродушная, розовощёкая, пухлая леди лет тридцати на вид, вычесавшая за день всех кошек, которые тянулись к ней, стоило ей зайти в помещение, устроила Ефиму персональную прогулку по домикам, горкам и лесенкам. Видя реакцию строптивого питомца, руки к нему она лишний раз не тянула. Пока Фима-Ефим «гулял», няня протёрла шкаф изнутри сырой тряпкой и почистила лоток.

— Ты почему не кушаешь? — обеспокоенно спросила женщина, очищая миску от заветренной курицы, из чего голодающий котейка сделал вывод о том, что девица с больной головой или забыла, или игнорировала указания Зиминых по кормлению любимца. — Может ты ешь отварное мясо? Давай я тебе отварю кусочек, хорошо?

— Мррр!

— Вот и умница.

«Господи, как заключённые годами сидят в одиночках? Я за один-то день чуть с ума не сошёл, — думал Ефим поздним вечером, пытаясь уснуть под непрекращающийся топот над головой».

Гостиница «Котопёс» размещалась на первом этаже жилого здания, а на втором уже были квартиры и сейчас в одной из них что-то активно отмечали с музыкой и танцами. Потолок содрогался под «Мама, я танцую» и под вопли Верки Сердючки в дольче и габбане. Ближе к полуночи музыку стали перебивать солёные маты возмущённых соседей, грозивших вызовом полиции. Праздничная публика вняла угрозам, прекратив концерт и закончив танцы, но шевеления над головой продолжались до самого утра.

Вторые сутки прошли ни шатко не валко. Днём дежурила больноголовая Ирина. Кошки к ней, в отличие от той же Натальи и второй Натальи, дежурившей ночью, не тянулись, скорее принимали девицу как неизбежное зло и навязанное дополнение к скучной гостиничной жизни. Говядины Ефиму опять не досталось. Зато и карцером никто не грозился, хотя его так и подмывало устроить локальный армагеддон одной конкретной личности, причём, как подозревал Ефим, нелюбовь у них вспыхнула взаимная. Мало того, что мясо зажали, положенную прогулку в арестантском дворике тоже не организовали. Сплошной произвол тюремной администрации, вертят правилами и нормами содержания как хотят, ему же положено, а в миску не положено!

Два дня тянулись, как ленивый маневровый состав — еле-еле протягивая вагоны часов через стрелки на циферблате. Скукотища дичайшая! Животные это чувствуют и ведут себя соответственно, то есть никак. Если с Натальями присутствует хоть какое-то оживление, ну, любят они хвостатых мурлык и лающих кабыздохов, и те отвечают им взаимностью, то Ирине, продолжающей страдать головой и другими несуществующими болячками, плевать на всех запертых в шкафах и клетках. Вечером она упорхнула сразу после сдачи смены первой Наталье, с которой у Ефима сложились дружеские отношения. Стоило женщине зайти к постояльцам с проверкой их состояния, как он принялся жалобно мяукать, стуча лапкой по миске с засохшей курицей.

— Ирка, блоха попрыгучая! Ты у меня допрыгаешься! — котоняня погрозила кулаком в сторону двери. — Потерпи, маленький, сейчас я тебе что-нибудь сварю.

Курочка из-под рук Натальи вышла куда аппетитней дневной отравы. Закусив, чем бог послал, Ефим приготовился отойти ко сну, как на верхнюю крышку шкафа упала крупная рыжая капля.

Кап, кап. На светлых квадратах подвесного потолка начало расплываться тёмное пятно. Сверху уже не капало, а натурально лило. Шлёп, на пол свалился первый элемент потолка. Шлёп, рядом плюхнулся второй.

— МЯЯУУ! МЯЯУУ! — во все горло заорал Ефим. — МЯУ-ГАУ-ГАУ-ГАВ!

— Какой хулиган у нас спать не желает? — во всю ширь распахнулась дверь, высветив светлым абрисом включенного на ресепшене светильника крепко-округлую фигуру котоняни.

— Ой, божечки, — округлила она глаза на потоп, заливающий «номера». — Что же это творится, божечки!

Наталья бросилась к телефону. Дозвонившись до диспетчера управляющей компании с начальством и сообщив им о вселенском потопе, она побежала в подъезд, со всей дури забарабанив кулаками по железной двери квартиры над гостиницей. Меж тем вода уже текла сплошным потоком, благо котоняне хватило ума отключить автоматы в щитке пока их не закоротило или не замкнула проводка. Коты орали на все голоса, так как в верхних крышках «номеров» было проделано множество вентиляционных отверстий, благодаря им добрая треть мурлык угодила под своеобразный душ.