И ссыльным был тогда Нариман в Астрахани, и, случаются курьёзы,гласным городской думы. Да, почтенный и всеми уважаемый доктор, лекции в Народном доме, книги-брошюры О холере, О чахотке, О женском вопросе, чтоб просветить мусульман.

Еще не было войны, и даже дух ее не ощущался в стране, извечно воинственной, но пыл погас, особенно теперь, когда нет-нет, а всплывет позор японского поражения, и задолго готовились к празднику - грядет трехсотлетие дома Романовых.

Откликнуться, как и подобает революционеру: славный юбилей шайки, известной под именем... уже сказано!.. Праздник помещиков, жандармского корпуса, шпионов, интендантов, провокаторов, рясофорных убийц Священного Синода, громил и пропойц царевой черной сотни - Союза русского народа!.. Юбилей грабежей и опозорения России Романовыми!

Перед кем же (это из листовки) народ должен преклониться в столь памятный день? Перед опозоренной ли постелью Екатерины Великой, или перед кнутом и прутьями Николая Вешателя, или перед кулаком и бутылкой водки Александра Пропойцы, или же перед виселицей и каторгой Николая Кровавого?.. (прочитав, передай товарищу.) И еще: раньше хоть, когда казнили, били в барабан, чтоб не слышно было криков и воплей казненных!

Власти пробуют привлечь демос,- начинались игры в демократию: выборы в очередную думу. По второй городской общей курии прошел выборщиком сочувствующий рабочей демократии доктор Нариманов. А вскоре Нариман получил послание городского главы, доставленное околоточным надзирателем: Милостивый государь Нариман-бек!.. и далее о том, что избран гласным городской думы, о чем, как пишет глава, с искренним удовольствием Вас уведомляю.

А потом амнистия (ибо праздник трехсотлетия!): Нариману не терпелось в Баку - ехали пароходом, море отбрасывало жаркие лучи солнца, нечем дышать.

– А, вернулся?
– ему Гаджи, на чьи деньги учился.

– С дипломом врача.

– О том, что ты врач, знаю. О ссылке тоже.- И после паузы: - Это красит мужчину! Сослали - значит считаются.

– Хочу начать возвращать долг.

– Что ж, и это по-мужски.

Вскоре не без содействия Гаджи пришло долгожданное врачу Нариман-беку Нариманову: уведомление Медико-санитарное бюро, что он назначен управой врачём временной лечебницы в Черном городе.

Заказал бланк. На дверь - медную дощечку, отливает, начищенная до блеска, желтизной: Д-р Н-бек Нариманов. Нет, не бекского сословия, но так принято, знак почтительности.

Просторные с высокими потолками комнаты на Николаевской улице, в доме Бабаева, против 2-й мужской гимназии, как отпечатано на бланке.

В двух шагах - Кардашбековы: повернуть налево, мимо каменного здания, стройный, как богатырь, с тонкими мраморными колоннами и ажурной резьбой на камне, только недавно построен и почти впритык к собору Александра Невского, с золотыми куполами, соперничество двух великолепий, одно не уступает другому, сразу за ними - дом Кардашбекова с широким балконом-фонарем; из окна его спальни видны купола и шпиль собора и точеная изящная фигура богатыря, что высится во весь рост на каменном доме.

Как-то стояли меж собором и домом с колоннами Нариман и Кардашбек. Словно на перепутье.

– И это тоже разрушить?
– спросил Кардашбек, будто продолжая давно начатый разговор.
– Дай только волю мазутной братии!

– А ты загляни в мою Балаханскую лечебницу, погляди, кто сюда приходит, - искалеченные, оглохшие от шумов, изъеденные кислотой, отравленные ядовитыми газами, обожженные, чахоточные, малярики. Тут и трахома. Зимой - тиф, летом - дизентерия.

– Разумеется, лечишь не только телесные недуги, но и врачуешь души? Наполняешь сердца милосердием?
– ухмыльнулся Кардашбек.- То бишь гневом и озлобленностью?
– Нариман успел вставить слово, сказав про благородный и очищающий гнев, но Кардашбек переменил разговор, глянув на собор Александра Невского: - Какая махина эти соборные колокола! Красиво у христиан получается, не то, что у нас: черным-черно от черных одеяний, моря черной чадры. А у них? Епископ в золотой митре, настоятель в серебряной с золотыми крестами ризе. А свечи! Их многоцветье! И этот собор - на слом? Его так просто не свалить, никакой динамит не поможет.
– Я помню, как собор разрушали!

– ... Громадина! Миллионные деньги! Мрамор, обработанный мастерами, резьба и орнамент! Да, богатый станет нищим, а нищий никогда не разбогатеет. Ты видишь, я выше национальной обиды: собор построен на месте старого мусульманского кладбища. Но мне все же близка наша совершенная по формам мечеть.

...Дикая жара, лето 14-го, яичница, если позволишь себе роскошь, зажаривается на сковороде под лучами солнца. А тут еще забастовка на промыслах, где нечем дышать,- золотоносных владениях Нобеля, Ротшильда, Манташева, Лианозова, Европейской нефтяной корпорации, срочная депеша бакинской жандармерии наместнику Кавказа, а из Тифлиса всеподданнейший доклад царю в Царское Село: Тюрко-татары, отправленные в Балаханы и Черный город под конвоем нижних чинов гренадерского Тифлисского полка, не приступая к работе, разбежались, а женщины забросали камнями казаков и конную полицию.

Карательный отряд товарища министра внутренних дел, шефа отдельного корпуса жандармов Джунковского, вышколенные шпики, двадцать семь пехотных полков и шесть сотен казаков, прибыл в Баку с чрезвычайными полномочиями.

Лично царь напутствовал Джунковского (при министре) энергетической фразой: Баку для России - нечто вроде кнопки электрического звонка: стоит надавить на эту кнопку, звон и тревога тотчас распространяются по всей России.

Ускоренное судоговорение при закрытых дверях в особом присутствии военного суда, и товарные вагоны с арестантами уходят на север, в Россию, всех мобилизуют на войну, которая грянула как избавление: разом покончить, пользуясь чрезвычайностью обстановки, со всякого рода бунтовщиками и беспорядками.

Не без неожиданностей в этом странно-диком вавилоне, где перемешались люди, языки, племена, чудища и соседствуют

ТЕАТРАЛЬНАЯ ГЛАВА, или КАЗНЬ ЦАРЕЙ.

Да-с, война, и единство лишь мнится: патриоты категорически отмежевываются от балагуров-интернационалистов, желающих поражения своей стране, умеренные, играя в беспристрастие, призывают считаться с некоей группой, составленной из русских, татар, армян и грузин, которой принадлежит гегемония в таком крупном промышленном центре, как Баку.