– Помню, помню… я тогда страшно недомогал. Помнишь, после презентации? – напомнил другу Филин.

– Он был готов к тому, чтобы его ошельмовали, чтобы его вывели в наручниках из зала суда и бросили в машину, чтобы на него даже совершили физическое нападение. Но к тому, чтобы остаться незамеченным, он был не готов. Суд приговорил его к смехотворному штрафу за словесное оскорбление генерала, и на этом процесс был завершен. Командир дивизии генерал Гоплинов, голова Безднского района Похеров и начальник местной милиции Козлов курили возле здания суда, громко обменивались впечатлениями и смеялись, а мой страстотерпец по-собачьи крутился вокруг них, как бы умоляя: обругайте, ударьте, прогоните, но не оставьте без внимания! Толстые люди не удостаивали его взглядом. Для них он был не более интересным объектом, чем дворняга, которая грелась возле входа в суд. И только в последний момент, когда ответчики стали разъезжаться, а Олег суетливо приблизился к генералу, заносящему ногу для посадки в авто, чтобы продискутировать, старый вояка схулиганил: он потрепал идейного борца ладонью по редковолосой щеке и ласково пробасил:

“То-то, штатская вонючка”.

Буквально на следующий день в бухгалтерских делах дома-музея, которым заведовал Финист, обнаружились серьезные упущения. Муж был вынужден уволиться, и генерал, занявший его должность, пустил музей с молотка. Спесь Олега Константиновича как рукой сняло, он стал предупредителен, даже подобострастен с каждым встречным-поперечным.

А вскоре от него, всегда бывшего поборником вегетарианства и трезвости, стало припахивать винцом. Соседки рассказали, что он зачастил в заведение Елизаветы Попковой, своей первой школьной любви, и даже играет там на гармонике за мелкие деньги. Его детище, его музей, который он так упорно отстаивал от засилия военных, к тому времени практически прекратил свое существование.

– Печально, – бодро заметил Бедин, сверкая золотом зуба.

– Какая же здесь связь с таинственными явлениями Кижа? – поинтересовался Филин.

– Связь такая, что он придумал их специально, чтобы привлечь к себе внимание. Кижа нет. А скорее всего – и не было.

////

Известие о том, что искомое чудо отсутствует, грянуло как гром среди ясного неба. Товарищи задумались.

Действительно, если никакого кижского чуда не существовало, его следовало выдумать – на нем зиждилась идейно-хозяйственная жизнь целого района, целой области, а может, и нескольких областей. Ежели

Финист и выдумал чудо, то он лишь наполнил старый, выцветший, выдохшийся миф новым, злободневным и очень своевременным содержанием, как художники Ренессанса одевали библейских персонажей в костюмы бюргеров.

Строго говоря, миф о Киже никогда не забывали и нещадно эксплуатировали в литературе. Мифы о невидимом (или исчезнувшем) граде присутствуют и в фольклоре других народов. Невидимое присутствие воспринимается мечтателями как земной рай – тем более приятный, что вокруг все рушится и гибнет. Это тот же миф о Невидимке, но если невидимая Уэлсова личность агрессивна, то невидимый социум, напротив, пассивен и миролюбив: не трогайте нас, а вы нам и даром не нужны. Отсюда всего один шаг до общин, спрятавшихся в сибирской тайге, до религиозных коммун в амазонской сельве и невидимых племен, скрывающихся в пещерах и подземельях перед лицом кровожадных варваров (цивилизаторов). Отсюда всего один шаг до Атлантиды.

Но почему Бездна, спросите вы? Почему этот почти центральный район превосходит засаженностью самые благоустроенные местности

Европы? Почему Бездна, которая изъезжена и исхожена вдоль и поперек, а теперь, после разоружения, не представляет тайны даже для негров?

Почему Бездна, которая если и упоминается в произведениях Лескова,

Аксакова и Гончарова (она упоминается трижды), то всегда лишь мимоходом, в связи с плохим состоянием дорог? Неужели в нашем

Отечестве нет более романтических мест?

Первое историческое обоснование легенды о Киже связано с именем

Евграфа Долотова, естествоиспытателя, историка и поэта ХVIII века, которого иногда называют местным Ломоносовым, а я бы назвал российским Шлиманом, без Трои. Этот удивительный человек и энциклопедист, между прочим, в своих “Уездных записках”, содержащих решительно все о здешних местах, оставил следующие строки:

“Копаясь в списке летописи местного монастыря, нашел я разгадку мистерии града Кижа, известного нам по сказкам седой старины да летописям народа нашего. Сей Киж находился не где-нибудь, а в

Безднском уезде, неподалеку от моего поместья!

В великое княжение Георгия Всеволодовича верстах в десяти от нынешнего городка Бездны, получившего имя свое в память о минувшей драме, действительно стояла деревянная крепостица Киж, жители коей славились по всему княжеcтву своею зажиточностью, сноровкой в рукомеслах и замкнутостью. Однако на шестой год княжения произошло здесь великое трясение земли, весьма редкое для Великороссии. Целые села канули под землю, другие были разрушены, так что отстроить их было легче на другом месте, стены местных храмов расселись, а чрез десять дней случилось необыкновенное затмение солнца и по небу бежали цветные облака в виде скачущих вершников. Воды, словно в

Апокалипсисе, хлынули на мирные пастбища, и леса оказались под зыбию вод. Впрочем, сколько можно судить по записям ученого монаха, погружение сие и дальнейший потоп свершились не в одночасье, как в сказаниях атлантических. Местные жители успели убраться с опасных сих долин поживу-поздорову, потеряв лишь малую толику изрядного своего имущества, и переселились в соседнюю Бездну (либо основали это селение), смешавшись с окрестным населением и навеки утратив свои достославные оригинальные качества. Долина Кижская была через несколько месяцев поглощена подземным озером, а в сказаниях местных сохранилось завистливое предубеждение о мнимых сокровищах кижских, оставшихся на дне, в жилищах богатых горожан.