Да, первые часы я еще пытался следить за всеми статьями, которые расползаются по сети, как муравьи, но сейчас забил. Мне это уже неподвластно. Все хотят объяснений, в особенности руководство, то самое, высшее, что повесило на грудь блядские ордена. Только поверьте, я хочу все понять в первую очередь.

— Тогда что тебя волнует? — Даня начинает сеанс психоанализа.

— Рори.

— О.

И меня окончательно добивает это глухое «о», потому что даже новости о том, что его друг пилот-убийца, Гончарова так не удивили.

— Как она? — заходит тот издалека.

— Ты знаешь, ей без меня отлично.

Я опрокидываю в себя третью стопку — она мне жизненно необходима.

— Как ты? — спрашивает, потому что он, пожалуй, единственный, кроме матери, знает историю целиком.

Хорошо, — хочу сказать, но не могу выдавить ложь. Хреново — тоже вряд ли. Я не знаю, как я, потому что это Рори. С ней всегда все запутано хуже, чем в лабиринте Минотавра.

И пока я подбираю слова да кручу между пальцев опустевшую стопку, к нам с двух сторон подсаживаются девушки. Даня поднимает бровь, молча спрашивая, прогнать или оставить их, а я чуть заметно мотаю головой — мне все равно.

Минут через десять пламенных речей Гончарова блондинка, которая ластилась к моему плечу, уже сидит под левым боком у Дани и улыбается ему во весь рот. Даня смазливый и находит общий язык с кем угодно — этого у него не отнять.

— Значит, вы оба пилоты? — хлопая кукольными ресницами, спрашивает вторая. Элиза, как она представилась нам. Брешет же, наверное.

— Вертолетчики не пилоты, — усмехнувшись, отвечаю я вперед Дани. Знаю, что отреагирует, это наш вечный спор.

— Ой, да ладно! — не заставляет себя ждать Гончаров. — У вас все автопилот делает, а вот нам реально приходится вертолетом управлять!

Я бы и посмеялся, если бы не слышал эту заготовленную фразу уже раз двести. Его обычно сразу после несет на бешеной скорости по всем кочкам, но сейчас он замолкает вдруг, пялится в телефон, а потом мне экран показывает.

— Блть, — ругаюсь я, не сдержавшись.

— Сбросить?

Даня хмурится, не обращая внимания на чирикающих подружек.

— Нет. Дай, я выйду. Давно пора кончать этот цирк.

Гончаров супит брови только сильнее, но телефон протягивает. А Руслана опять начинает звонить. Если она уже до моих друзей добралась, то пора точно заканчивать. Я по-русски сказал не трогать меня, но она танком прет напролом к цели.

Помню же, как плела мне, что не создана для серьезных отношений. Нас на лётной тусовке познакомили друзья. У кого-то из парней был день рождения, а она оказалась подругой то ли сестры, то ли девушки чьей-то. Умная, воспитанная, красивая. Косметолог с кучей дипломов и инъекций в губах, яркая, но всегда… уместная, что ли. Она знала, когда нужно смолчать, а когда можно болтать без умолку. Мне было хорошо с ней.

Было.

— Да, говори, — я отвечаю на вызов, а по ту сторону молчат вдруг. Не ожидали меня услышать явно.

— Егор?

Нет, папа римский.

— Я слушаю. Что ты так настойчиво хотела сказать?

Она заикается через слово, одни предлоги да местоимения в трубку сыпятся.

Ну вот что им всем надо, а? Почему они хотят всего и сразу? Хотят настоящего мужика с крепкими яйцами, который матерится как сапожник, но спит на розовом ортопедическом матрасе. Такого, чтобы кулаком по столу стучал, брал на себя ответственность и при этом знал, какого числа годовщина у ее родителей. Они хотят невозможного.

Рори такой же была.

— Я не понимаю, что происходит, Е-егор, — всхлипывает Лана искусственно, я не верю ее слезам. Она очень хорошая актриса — это я уже усвоил.

— Все ты понимаешь, голова на месте.

— Так это… это… все, что ли? Ты меня бросаешь?

— А у нас что-то начиналось? Сама говорила, что я не для отношений. Что, как встретишь достойного парня, со спокойной душой забудешь мой номер.

— Не забуду! — надрывается динамик. — Егор, прошу, не поступай со мной, с нами…

— Нет никаких нас. — Жестко и громко, раз по-другому не слышит. — Разговор окончен.

Я убираю Данин телефон в карман и достаю сигареты, но пачка оказывается пустой. Сука, распотрошил ее за день, а обычно неделю курю. Голова немного гудит из-за всех событий и градуса. Возвращаться в душное помещение никакого желания нет, поэтому я стою и смотрю в небо, задрав голову высоко вверх.