— Эй, Аврора! — снова зовут, и я, почти хныча, с долей разочарования фокусирую взгляд на…

— Рома?

А он что здесь забыл?

Ну прямо-таки встреча на Эльбе, — ржет с меня собственный голос.

— Это кто? — негромко хрипит Егор над ухом, но его тон не предвещает ничего хорошего. Он звучит, как тот самый Отелло, на которого сейчас очень походит, из-за чего я не сдерживаю смешок.

— Это мой муж, — отвечаю я, замерев меж двух огней, что обжигают с обеих сторон, и продолжаю истерично хихикать себе под нос. — Бывший муж, — добавляю с ударением на «бывшего», когда чувствую, как напрягаются мышцы Егора.

Боже, да я ведь до сих пор обнимаю его!

Я все еще чувствую ее вкус.

Муж.

У нее была и есть жизнь без меня.

Муж.

Не парень, не знакомый, не коллега и не сосед сверху. Муж.

Как удар под дых.

Что меня удивляет? Ведь она говорила о разводе, я знал об этом. Хрен его. Я сам не ожидал, что так больно кольнет под ребра, что вообще заденет спустя столько лет. Не ожидал, но задевает. Рядом с ней срабатывают инстинкты. Против воли, против любых доводов разума я испытываю чертову ревность, на которую не имею никакого права.

Я не должен, но удерживаю ее рядом с собой, вцепившись ладонью в тонкое запястье, а она будто и не замечает. Все словно так, как должно быть. И нет.

Фраза про «бывшего» не приносит спокойствия. Эфемерный образ какого-то далекого — или не очень — мужика, занимавшего в ее жизни определенное место, принимать гораздо проще, чем реальную фигуру, что стоит напротив. Все это конечно глупо. Глупо было бы сомневаться, что у Авроры никого не будет, но только горечь во рту уже никуда не деть. Даже сладость ее губ не перебивает этот привкус последствий когда-то принятых решений.

Верных ли, нет — никто уже не узнает.

Пора бы, наверное, что-то сказать или сделать, но я предоставляю ей возможность самой рулить ситуацией. Пока она приходит в себя, пока собирается с мыслями и силами, я дышу шоколадом, которым пахнет от нее — уже не первый раз замечаю. Я точно помню, что Аврора никогда не любила духи, значит, это даже не парфюм, что тогда? Крем? Я не любитель сладкого, но голову не перестаю ломать.

— Аврора? Смотрю, ты тут не страдаешь, как твой отец льет мне в уши, — подает голос муж, который не муж уже.

— А где же ты своего беременного питомца потерял? — в похожей манере огрызается Рори, кривя нос.

Он у нее смешной, но аккуратный очень. Я не знаю, почему она всегда так комплексовала из-за него. Да и небольшая родинка над губой выглядит красиво. Ее вес, который раньше был заметно больше, ее мелкие шрамы и другие, как она считает, недостатки, изъяны — именно они и делают ее особенной. Привлекательной. Правда, стержень, который я вижу в ней сейчас, возбуждает куда больше, чем внешность.

— Ты зачем приехал? — звучит почти грубо, а мне хочется нежно погладить Аврору по голове за подобный тон, но я все же остаюсь сторонним наблюдателем и не вмешиваюсь.

Она и без меня справится.

— Я просил тебя подготовить документы и ксерокопии. Покупатель появился на квартиру, залог нужно оформить. Ну, если ты, конечно, хочешь получить свою долю.

— Ты не говорил, что приедешь сегодня. И как это Юлечка отпустила тебя ко мне?

— Юля у мамы.

— Можешь не продолжать, я все поняла, — ухмыляясь, говорит Рори. — Вынесу сейчас.

Она сбегает, даже не взглянув в мою сторону. Только потирает красную от моей щетины щеку, а я думаю о том, что пора бы мне, наверное, побриться. Кретин, да? Нам ведь не нужно продолжение. Все лишь запутается.

В одну реку… помните, да?

— Значит, Егор, — я слышу звон в правом ухе.

Не отвечаю, молча достаю пачку сигарет из кармана и подкуриваю одну. Затягиваясь, я краем глаза вижу, что тот самый «муж» пялится, а у меня кулаки прямо-таки чешутся отвернуть его. Нужно, наверное, на тренировку сходить, в спарринге постоять да пар выпустить, иначе я определенно съезжу кому-то по морде невзначай.

— А знаешь, Егор, — меня впервые в жизни бесит собственное имя, — Авроре ни-че-го не нужно, кроме ее радио.

— И зачем ты мне это говоришь? — сощурившись, спрашиваю я.

— Чтобы понимал, с кем связываешься. Ты вроде мужик нормальный.

Я оглядываю его сверху вниз: обычный тип в лоховской рубашке и зауженных — пидорских — джинсах, невысокий разве что. Какого он лезет вообще?

— Зато ты, я смотрю, мудак конченый. — Мне этого никогда не понять. По тихой грусти гадить тому, кто тебе дорог был, дело последнее. — На хер иди.